Проснулся и бойцовский темперамент — 10 мая 1954 года на дискуссии в Центральном доме литераторов он докладом, длившемся два с половиной часа, громит «фальшивый», с его точки зрения, роман Л. Леонова «Русский лес», 29 июня того же года в письме Хрущеву защищает объявленную «вредоносной» критическую линию журнала «Новый мир» А. Твардовского и обличает «групповщину бюрократической верхушки» Союза писателей[1207], а 6 декабря, незадолго до Второго писательского съезда, выступает на собрании с речью столь громокипящей, что «Правда» на следующий день назвала ее «идейно порочной».
Результат тот, какого и следовало ожидать: книги З. на несколько лет исчезают из издательских планов, кормиться приходится переводами и редактурой. К трибуне же его, — вспоминает Г. Свирский, — и вовсе перестали подпускать: еще бы, ведь
каждый раз Злобин бранил «руководящих писателей» «перегенералившимися генералами», «гнилыми пеньками», «держимордами»… Когда слова ему более не давали, он начал использовать для своего словесного «нокаута» все возможные двух-трехминутные процедурные сообщения, скажем, для отвода делегатов на какую-нибудь конференцию[1208].
Да и своего возмущения расправой над В. Дудинцевым и Б. Пастернаком, атаками на молодых писателей З., — как рассказывают, — не скрывал тоже, а с «автоматчиками партии» в открытую воевал[1209].
И писал, конечно, до последнего дня писал: в очередной раз правил свои старые вещи, переработал повесть «Ожившие мертвецы» в двухтомный автобиографический роман «Пропавшие без вести» (1962), задумал дилогию «Утро века» о первой русской революции, но подготовил к печати только начальный том «По обрывистому пути», который вышел уже после его смерти (1967).
Большого успеха новые книги З. уже не имели. Впрочем, и «Салават Юлаев», и «Степан Разин», некогда переиздававшиеся с завидной регулярностью, не выходят в столице уже почти 30 лет. Но память о писателе осталась — в названии улиц в Уфе и Минске, а также в коротком мемуарном очерке Ю. Домбровского «Степан Павлович», где он назван одним «из тех недрогнувших, неподдавшихся, которые воистину „смертью смерть поправ“», большим писателем и истинным героем «нашего путаного, страшного и самоотверженного века!»[1210].
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. М.: Худож. лит., 1980–1981; По обрывистому пути: В 2 т. Уфа, 1985; Степан Разин. М.: Рипол, 1993; Остров Буян. М.: Пресса, 1994; Салават Юлаев. М.: Рипол, 1994; То же. Уфа: Китап, 2004.
Из девяноста шести лет, что ему выпали, З. около девяти десятилетий прожил в литературе и литературой. Так в одном из его интервью и сказано:
Года в четыре, еще не умея писать, я продиктовал свое стихотворение папе. Когда я уже овладел грамотой, отец приносил мне бумагу, и я ее исписывал стихотворными строчками. Мой бедный папа не успевал своим каллиграфическим почерком переписывать мои каракули набело. К восьми годам я был поэтом со стажем. А в девять в типографии вышла первая моя книга.
Эту книгу — «Стихи» (Баку, 1934) — показали Горькому, и Горький так растрогался, что о своей встрече с вундеркиндом, по имени однако же не названным, написал очерк «Мальчик», который 8 августа 1934 года был напечатан одновременно и в «Правде», и в «Известиях».
Стихи у З. вскоре уйдут, впрочем, на периферию, и следующий поэтический сборник появится только через 75 лет (М., 2009), но «привычка марать бумагу», как называла эту страсть Екатерина II, его уже не покинет: школьник, затем студент Азербайджанского университета (до 1947) и московского Литинститута (до 1948) займется стихотворными переводами, сочинением оперных либретто для местного Театра оперы и балета, так что, сменив еще в Баку фамилию, в 17 лет станет членом Союза писателей, в 22 года завлитом Бакинского русского драматического театра, а в 1948-м сорвется покорять столицу.
