Но рабство рабством, а судьбой в последние десятилетия стал для него Париж, где К. вроде бы признали, взяли на работу в Национальный центр научных исследований (CNRC), даже наградили орденом литературы и искусства (1985). Но где ему, сказать по правде, тоже приходилось несладко: малая востребованность, скудные заработки, разочарование от непонимания новыми друзьями, ощущение «волчьего», — как он не раз признавался, — одиночества. И спасение, и утешение были в одном — в стоицизме, в чувстве своей призванности служить медиатором, связующим звеном между разноязыкими культурами, работая, — еще раз приведем мнение С. Зенкина, — «„на контекст“, на формирование того будущего поэтического и интеллектуального языка, который когда-нибудь состоится и сделает возможным настоящий, неупрощенный диалог между нашей культурой и западной, французской в частности»[1461].
Получилось ли и может ли это вообще получиться?
Вопрос, как всегда, открытый. Но К., чтобы ответить на него, жизнь положил, подтверждением чему и библиотека его переводов, и книги стихов «Прочь от холма» (1982), «Поименное» (1988), выпущенные М. Розановой в парижском «Синтаксисе», и книги, вышедшие уже в России.
Чем закончить? Может быть, вот этой сверхкороткой новеллой К., которая так и называется — «И наконец»:
Осторожней! — рявкает лес. Грузите тучи… — шепочет долина. Чтобы не брызнуло кровью гончих, — сокрушается ледяная гора.
Все вместе — твой нерасшатанный мир. Он — единственный волчий клык в твоей челюсти, которая просит, мелко бренча, о загребущем снисхождении века[1462].
Соч.: Из трех книг: Грозовая отсрочка. Прочь от холма. Поименное. М.: Прогресс, 1991; Поэт в катастрофе. М.: Гносис; Institut d’études slaves, 1994; Тайная ось: Избранная проза. М.: Новое лит. обозрение, 2003; Выйти из повиновения: Письма, стихи, переводы. М.: Прогресс-Традиция, 2005.
Лит.: Твой нерасшатанный мир: Стихи, письма, воспоминания: Памяти Вадима Козового. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
В ИФЛИ, где учился К., стихи писали едва ли не все, и он не был исключением, даже блеснул на одном из литературных конкурсов, но не срослось, стихи наскучили и куда-то сами собой ушли. Защитив диплом, К. был приглашен в аспирантуру и стал бы, возможно, ученым, но война поломала все планы. И он, «белобилетник», вместе с институтом оказался в Ашхабаде, где с февраля до июля 1942 года прослужил начальником республиканского клуба НКВД. Мог бы, вероятно, осесть в кадрах или дать, как минимум, подписку о секретном сотрудничестве, но тут уж точно Бог миловал — предложения, от которого не отказываются, не последовало, так что, — вспоминает К., — «вот еще один поворот судьбы — мог бы стать подонком»[1463].
Но он им не стал и в ноябре 1942-го прибыл на Карельский фронт — сначала вольнонаемным сотрудником фронтовой газеты «В бой за Родину», но ровно через год получил офицерское звание и войну, кавалер двух боевых орденов, закончил уже на Дальнем Востоке в газете «Сталинский воин».
В 1946-м попытался демобилизоваться и даже обдумывал возможности выгодного трудоустройства на гражданке. Мог бы, например, попасть, но не попал в газету «Культура и жизнь», специально созданную для борьбы с низкопоклонниками, — и опять слово К., — «не миновать бы мне написать несколько статей о космополитах. Как бы я жил теперь? С какой совестью? Кем бы я был вообще, каким подонком? Страшно подумать». Да и из второго варианта — «ТАСС хотел сделать меня своим корреспондентом в Швейцарии, хлопотали за меня довольно влиятельные люди», — тоже, спасибо зловредным кадровикам, «ничего не получилось», иначе, — продолжим цитату, —
стал бы журналистом-международником, самой последней сволочью, разоблачающей, бесстыдно лгущей, обличающей капитализм и одновременно не мнящей и года прожить без загранкомандировки, откуда и барахло, и голубые унитазы, и «мерседесы», и тайно, со страхом провозимая через границу порнография[1464].
«В общем-то, — итожит К. первую половину собственной жизни, — мы не очень выбираем свою судьбу, она выбирает нас»[1465]. Поэтому, дослужив положенное уже в московской газете «Сталинский сокол», в 1952 году майор К. из рядов все-таки уволился и — «я могу считать себя счастливым человеком, потому что из всех жизненных вариантов судьба выбрала мне все-таки лучший».
