Выпустят на свободу его только в декабре 1954-го. И К. — энтузиаст же! — одновременно хлопочет и о реабилитации, и о восстановлении в рядах КПСС, и даже — пока еще нужные документы не выправлены — пробует встроиться в раннеоттепельную литературную жизнь. Надо сказать, небезуспешно: начинает с внутренних рецензий, в том же 11-м номере «Нового мира» за 1955 год, где Б. Окуджава дебютировал стихами, печатает рецензию на книгу прозы антифашиста Э. Вайнерта, переводит (пока еще под псевдонимом Л. Яковенко) «Жизнь Галилея» Б. Брехта[1483] и финальные семь глав ремарковского романа «Три товарища», другие книги немецких авторов. Находится и достойная работа сначала в Московском полиграфическом институте (1957–1960), затем во ВНИИ искусствознания (1960–1968), читаются лекции по всей стране — от Львова до Владивостока, бонусом становятся первые поездки в ГДР (1964, 1965). И книги пишутся — за заказной брошюрой «Ярослав Гашек и его бравый солдат Швейк» (1957), после которой К. по рекомендациям Е. Книпович, А. Марьямова и А. Салынского принимают в Союз писателей (1959), следует сборник статей о зарубежной литературе «Сердце всегда слева» (1960)[1484], монографические очерки «„Фауст“ Гёте» (1962), «Леонгард Франк» (1965), биография Б. Брехта для серии «Жизнь замечательных людей» (1966).
Жизнь, словом, на подъеме — в полном единомыслии с женой Р. Орловой, специалистом по американской литературе, с друзьями, которых всегда полон дом. И взгляды их меняются тоже купно — от порожденных XX съездом надежд на воскрешение пресловутых ленинских норм до освобождения, — как говорил К., — «от слепого доверия к старым доктринам и от власти идеологических табу».
А освободившись, К. не мог не действовать. Он втянулся в изматывающую борьбу за И. Бродского, собирал подписи в защиту А. Синявского и Ю. Даниэля, отправил IV съезду писателей заявление с протестом против всевластия цензуры, вступался за всех, кому грозил карающий меч режима. И наконец, — прибавляет друг и сосед Вл. Корнилов, —
он знакомил западных общественных деятелей и писателей, журналистов и телевизионщиков с русскими диссидентами и писателями, и благодаря этим связям на Запад уходили рукописи, правозащитные письма, а с Запада приходила помощь арестованным диссидентам[1485].
Из квартиры на первом этаже писательского кооператива по Красноармейской улице пришлось перебраться (понятные злоумышленники слишком часто били стекла) в меньшую на другом этаже соседнего дома. Но и она, нельзя не согласиться с надсмотрщиками из ГБ, стала подлинным гнездом для антисоветчиков всех мастей. Здесь пригревали обездоленных, сочиняли и готовили к передаче на Запад правозащитные документы, записывали интервью с зарубежными корреспондентами, распределяли, случалось, посылки с гуманитарной помощью для тех, кого власть лишила возможности работать.
Вы, —
Может быть и не имеет, но Копелевы жили именно так. Поэтому К. в мае 1968 года сначала изгнали из партии, сразу же уволили из ВНИИ искусствознания, а в 1977-м, уже после выхода мемуаров «Хранить вечно» и других книг в западных издательствах, исключили и из Союза писателей.
Надо было, конечно, эмигрировать, но Копелевы еще три года сопротивлялись нажиму властей, пока 12 ноября 1980 года все-таки не вылетели из Москвы во Франкфурт-на-Майне и всего через два месяца, 12 января 1981 года, не были лишены гражданства СССР.
Жизнь определилась — время преподавать в германских университетах, выступать перед массовыми аудиториями, вести масштабный Вуппертальский проект, посвященный многовековым русско-немецким культурным связям, и — это, наверное, главное — писать книги. Даже неприязненно настроенный к нашему герою В. Войнович и тот вынужден был признать, что имя К. в Германии знали решительно все и что он воспринимался немцами и как публичное лицо эмиграции, и как один из главных борцов за права человека.
