Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М.: Худож. лит., 1972–1974, 1981–1982; Сибирь: Роман. М.: Вече, 2012; Старый тракт. М.: Вече, 2012; Строговы: Роман. М.: Вече, 2013; Соль земли: Роман. М.: Вече, 2013; Отец и сын. М.: Вече, 2013.
Лит.:
«Леонид Мартынов мог быть только поэтом, а больше никем другим и никогда, — написал, рассказывая о друге, С. Залыгин. — Так задумала его природа, таким он и осуществился»[1894]. Беда лишь в том, что осуществляться или, по крайней мере, утверждать свой литературный статус ему пришлось трижды.
Впервые в начале 1920-х, когда он совсем еще молодым дебютировал в коллективном сборнике «Футуристы», изданном в походной типографии агитпарохода «III Интернационал», стал сотрудничать с омскими, затем с новосибирскими газетами, сблизился с кругом тогдашних молодых сибирских литераторов. И сразу же выделился в этом кругу: во всяком случае, — по свидетельству С. Липкина, — П. Васильев, еще один тогдашний кандидат в гении, представлял его именно так: «Леонид Мартынов — лучший поэт Сибири»[1895].
Известность, на первых порах только региональная, ширилась — стихотворение «Корреспондент» в 1927 году напечатала питерская «Звезда», в Москве в 1930-м выпустили очерки о Прииртышье, Алтае и Казахстане, собранные в книгу «Грубый корм, или Осеннее путешествие по Иртышу» (1930). Тут бы и полновесному стихотворному сборнику появиться, но в 1932 году М. был арестован по обвинению в контрреволюционной пропаганде, причем, — как он вспоминал впоследствии, — особых претензий лично к нему не было, только причастность к шальной богеме, где многое себе позволяли: и антисоветские анекдоты, и рискованные разговоры, и хулиганские, чаще всего спьяну, выходки с политической подкладкой.
Поэтому хоть и прошел М. по сфабрикованному делу о «Сибирской бригаде», но отделался, после года под следствием в тюрьме, сравнительно легко: тремя годами ссылки в Северный край[1896]. Жил в Вологде, работал в газете «Красный Север», но из литературы все-таки был вытолкнут, и очередной шанс проявиться представился М. уже во второй половине 1930-х, когда в «Сибирских огнях» были опубликованы его поэмы «Правдивая история об Увенькае» и «Тобольский летописец» и когда, наконец, вышли долгожданные первые поэтические книги — «Стихи и поэмы» (Омск, 1939), «Поэмы» (М., 1940).
Их заметил К. Симонов, откликнувшийся летом 1939 года рецензией в «Литературной газете», М. в 1942-м приняли в Союз писателей, а годы войны он провел кем-то вроде штатного летописца в Омском пехотном училище: писал его историю и агитброшюры на патриотические темы, печатался в «Омской правде», выпустил сборники агитационных стихов «За Родину» (1941), «Мы придем» (1942), «Жар-цвет» (1943), очерк о сибирском тыле «Вперед, за наше Лукоморье!» (Омск, 1942). И талант его окреп, что ясно подтвердила книга «Лукоморье» (М., 1945), которая, — как вспоминает Н. Старшинов, — «ходила по рукам, в библиотеке <…> взять ее было невозможно»[1897].
Жизнь, казалось бы, пошла на подъем, М. весной 1946-го перебрался в Москву, его новая книга «Эрцинский лес» читателями была встречена восторженно, как вдруг…
Кровавый вал, поднятый постановлением ЦК «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» от 14 августа 1946 года, накрыл и М. Сначала по его «клеветнической» книге ударили в сибирских газетах критик А. Дремов[1898] и прозаик Вс. Иванов[1899], 7 декабря 1946 года к ним присоединилась В. Инбер, не только заявив в «Литературной газете», что «неприятие современности превращается уже в неприкрытую злобу там, где Мартынов говорит о своем современнике…», но и сделав недвусмысленный вывод: «Нам с вами не по пути, Мартынов!».
И всего этого, усиленного постановлениями бюро Омского обкома ВКП(б) от 3 января и 11 октября 1947 года, оказалось достаточно, чтобы еще на девять лет выбросить стихи М. из печати. От отчаяния и нищеты его, как и многих тогда, спасли переводы. В целом, — как подсчитал сам М., — он перевел около ста тысяч стихотворных строк: с английского, французского, итальянского, испанского, чешского, польского, литовского, венгерского, языков народов Югославии. Новые же стихи копились, старым тоже износу не было, и когда издательство «Молодая гвардия» выпустило тоненькую зеленую книжку «Стихи» (1955), ее прочли как первый поэтический бестселлер новой, уже оттепельной, эпохи.
