С годами счет к клеветникам России, не ценящим национальную историю, искажающим, по мнению М., ее духовные и культурные традиции, умножился счетом уже и к правителям советской России, повинным и в коллективизации, и в бесправии народа. М. потянулся к Русской Православной Церкви, дружил с отцами Александром Менем и Дмитрием Дудко, переписывался с А. Солженицыным и Д. Лихачевым. Хотя — такова уж натура — оставался всяким, неудобным как для себя, так и для окружающих, но современники, отмечая его шатания, единодушно отмечают и безоглядную искренность этих шатаний.
Подтверждение — в тех стихах и поэмах, что писались безо всякой надежды на публикацию, а в свет вышли только в самые уже последние, предсмертные годы поэта.
И оказались, по сути, почти не прочитанными.
Соч.: Избр. произведения: В 2 т. М.: Худож. лит., 1984; Стихи в стол. М.: Сов. писатель, 1990; Заколоченный дом: Поэмы разных лет. М.: Современник, 1991.
Конечно, по молодости и у М. случались неприятности, а одна из них была даже опасной. Начав карьеру, как и многие будущие классики соцреализма, с комсомольской работы, он становится кандидатом в члены (1929), затем членом (1931) ВКП(б), редактирует молодежные издания в Новосибирске, пишет брошюры типа «Комсомольские резервы — Большому Кузбассу» (1930), но чистку, как тогда это называли, не проходит и, лишившись в 1935 году партийного билета, пережидает грозу в должности кладовщика на винно-водочном заводе, а то и вовсе в рыбацком стане или на охотничьих заимках.
По счастью, обошлось, так что в иркутском альманахе «Новая Сибирь» (1938. № 1) появляются (правда, пока под псевдонимом Егор Дубрава) первые главы историко-революционного романа «Строговы». Годы войны М., дослужившись до майора, проводит в газете «На боевом посту» Забайкальского военного округа, а потом и фронта, получает пару медалей, вступает там в Союз советских писателей (1943), а главное возвращается в родную Коммунистическую партию (1946).
Больше никаких недоразумений с властью у М. уже никогда не возникало, и вел он себя всегда и писал к тому же всегда, на зависть жене Цезаря, безупречно: возглавил писательскую организацию в Иркутске, стал за «Строговых» лауреатом Сталинской премии 3-й степени (1952), взялся за новый эпохальный роман «Соль земли», а в декабре 1954-го дебютировал и на всесоюзной арене.
Позвольте мне, рядовому советскому писателю, приехавшему на этот съезд с берегов далекой Ангары, от лица всех моих товарищей по работе, да и от лица всех присутствующих в этом зале, передать Центральному Комитету партии, Советскому правительству нашу глубокую, сердечную благодарность за заботу о советской литературе и писателях[1887], —
сказал М. с трибуны II съезда писателей. И это ставшее отныне для него фирменным сочетание ритуальной партийной скромности с ритуальной писательской коленопреклоненностью было, конечно, оценено по достоинству.
Уже через год М. забирают в Москву, ставят с января 1956-го рабочим секретарем правления СП СССР, а еще год спустя вводят в редколлегию «Литературной газеты», назначают первым заместителем председателя, то есть комиссаром при беспартийном Л. Соболеве, в оргкомитете Союза писателей РСФСР. И новые книги выходят, и прежние переиздаются бесперебойно, и ордена начинают идти, и в семье он счастлив — старшая дочь станет со временем переводчицей, членом СП, младшая актрисой и тоже писательницей, а жена Агния Кузнецова, хоть и уступит мужу в почестях, но и она будет осыпана наградами, и она выпустит трехтомник по случаю своего юбилея.
Что же до репутации… Уже по должности М. участвует во всех, разумеется, драматических коллизиях Оттепели — в сюжетах с «Литературной Москвой» и Б. Пастернаком, В. Гроссманом, Ю. Оксманом, Е. Евтушенко, А. Синявским и Ю. Даниэлем, А. Солженицыным и разгромом «Нового мира». Но участвует либо за сценой, либо, если и выходит на трибуну, то не выделяясь личными инициативами, не так палачески ярко, как его коллеги по писательскому начальству. Ясно, что свою борозду не начнет, но и чужую не испортит.
Вполне возможно, что именно поэтому, когда после хрущевского похода в Манеж с поста руководителя Московской писательской организации потребовалось убрать С. Щипачева, потакавшего «фрондерам», его сменщиком в 1963-м стал именно М., человек, в котором, при всей «революционной, — как сказал П. Сажин, — боевитости», «счастливо, — это мы уже цитируем Е. Мальцева, — сочетались высокая партийная принципиальность, деловитость, не говоря уже о его больших человеческих достоинствах. Он человек необычайно выдержанный, спокойный, внимательный, очень чуткий к своим товарищам»[1888].
