«Куплен, — как говорит М. Синельников, — не был»[1936], и в так называемой общественной жизни не участвовал: ни властям не льстил, ни писем бесплодного, — по его понятиям, — протеста не подписывал. От собрания, на котором должны были линчевать Б. Пастернака, сбежал в Тбилиси и даже до его похорон, — как свидетельствует А. Вознесенский, — не доехал, осел в пристанционном шалмане «Голубой Дунай»: «Я боюсь. Я же член партии…». Зато шли стихи «о жизни, неделимой на мир и войну», и шли переводы с грузинского, литовского, башкирского, иных языков, а в литературной среде М. прославился не только как виртуозный картежник и биллиардист, но и как неутомимый мистификатор. Рассказывал, например, что в его метрике была допущена ошибка и родился он на самом деле не в 1923-м, а в 1921 году, или в телевизионной студии Братска ошеломил Е. Евтушенко неожиданным сообщением: «Я родился в цирковом шарабане. Моя мама была воздушной гимнасткой и ходила по слабо натянутой проволоке, а отец работал в той же труппе с першем…»[1937].
Вспоминают, что не все розыгрыши и мистификации М. были так невинны, поэтому поэты — друзья и соперники, случалось, и вовсе разрывали с ним отношения, называли то падшим ангелом, то, как Д. Самойлов, «бестией»[1938], и устоялась, — процитируем А. Немзера, —
головокружительная репутация победительного и двусмысленного героя легенды, скрещенной с анекдотом — одновременно мудреца и плута, мистификатора и страдальца, эстета и бильярдиста, покровителя молодых и холодного конформиста[1939].
Хотя разве это важно? Важны стихи, в 1986 году отмеченные Государственной премией СССР, важна та «полублоковская вьюга», которой М. повлиял не на одно поколение русских поэтов и которая продолжала магически воздействовать на читателей уже и после того, как М. в 1992 году перебрался за океан. Сначала вроде бы для чтения лекций, но оказалось, что навсегда. На родину вернулся только прах, который 25 сентября 2009 года был захоронен на переделкинском кладбище.
Соч.: Избранное. М.: Худож. лит., 1989; Поземка: Стихотворения и поэмы. М.: Глагол, 1997; Артиллерия бьет по своим: Избранное. М.: Зебра Е, 2006; Какая музыка была. М.: Эксмо, 2014.
Лит.:
Кремлевский долгожитель, М. провел в составе политического руководства более 50 лет, прожив, как обычно шутили, «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Такая стабильность карьеры, вполне вероятно, связана с тем, что в Политбюро/Президиуме ЦК он ведал не рискованной идеологией или не менее рискованными кадровыми вопросами, а сферами заготовок, торговли, пищевой и легкой промышленности, и в этом смысле «Книга о вкусной и здоровой пище», попечением М. выпущенная первым изданием еще в 1939 году, навсегда останется памятником и ему лично, и всей советской цивилизации. Но еще более вероятно, что секретом М. была его поразительная политическая интуиция, его напоминающая талейрановскую способность угадывать и поддерживать наиболее сильную фигуру в любом властном раскладе.
Во всяком случае, это М. с начала 1920-х верою и правдой служил растущему генсеку, а в 1939 году именно он вслед за Анри Барбюсом вынес в название своей статьи ставшую крылатой фразу «Сталин — это Ленин сегодня». И он же после смерти Сталина принял деятельное участие в демонтаже того, что назовут тогда «культом личности».
Внятные очертания этот демонтаж, как известно, принял 31 декабря 1955 года, когда Президиум ЦК создал специальную комиссию «для изучения материалов о массовых репрессиях членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных XVII съездом партии, и других советских граждан в период 1935–1940 гг.»[1940]. Хрущев, утверждая впоследствии, что комиссия была создана по его личной инициативе, написал:
Конечно, не рвались в бой с вскрытием тайных пружин ни Ворошилов, ни Молотов, ни Каганович. Не могу сейчас точно припомнить позицию Микояна. Кажется, Микоян не вел активной линии, но и не сдерживал процесса разоблачения несправедливостей[1941].
Однако, по версии М., дело обстояло не совсем так:
