Власть этому накату славы сопротивлялась, так что после «Островов» (1959) у О. в годы Оттепели вышли только книги «Веселый барабанщик» (1964) и «Март великодушный» (1967) в Москве и «По дороге к Тинатин» (1964) в Тбилиси, а первая грампластинка появилась лишь в 1973-м. Однако противостоять любви миллионов даже власти было трудно, поэтому и к пацифистской повести «Будь здоров, школяр» в «Тарусских страницах» (1961) отнеслись критически, но без смертоубийства, и в Союз писателей О. приняли (1961), и за границу стали выпускать — сначала в Польшу (1964), которая станет отныне одной из духовных родин поэта.
И — в отличие от многих других шестидесятников — эти послабления уже ничем не были оплачены. Конечно, романтика революции и Гражданской войны у О. уйдет не сразу, но ни о каких поцелуях действующей власти в плечико речи быть не могло. О. подписывает протест против суда над А. Синявским и Ю. Даниэлем (1966), коллективные заявления с поддержкой А. Солженицына в адрес IV съезда писателей (1967) и в защиту А. Твардовского (1970), дает добро на публикации своих книг за границей.
От него, правда, в соответствии с советскими ритуалами требуют от этих публикаций отречься и 1 июня 1972 года даже исключают из партии. Так что 18 ноября, после мучительного торга, искомое заявление в «Литературной газете» все-таки было напечатано, но какое?
Критика моих отдельных произведений, касающаяся их содержания или литературных качеств, никогда не давала реального повода считать меня политически скомпрометированным, и поэтому любые печатные поползновения истолковать мое творчество во враждебном для нас духе и приспособить мое имя к интересам, не имеющим ничего общего с литературными, считаю абсолютно несостоятельными и оставляю таковые целиком на совести их авторов[2168].
Но это политика, а главным остаются стихи, песни, пьеса «Глоток свободы», поставленная З. Корогодским на сцене Ленинградского ТЮЗа (1967), и проза, конечно же, проза, на которой О. сосредоточился уже после Оттепели, когда все в общественной атмосфере переменилось — пошли и малые, и большие форматы, напечатанные «Дружбой народов» исторические романы «Бедный Авросимов» (1969. № 4–6)[2169], «Мерси, или Похождения Шипова» (1971. № 12), «Путешествие дилетантов» (1976. № 9–10; 1978. № 10–11), «Свидание с Бонапартом» (1983. № 7–9) и уже ближе к занавесу автобиографический «Упраздненный театр» в «Знамени» (1993. № 9–10).
Жизнь долгая, и О. знавал, конечно, беды и тяготы, приступы отчаяния и сердечные муки. Но в памяти всех, с кем он был близок, в сознании всех, кто его сегодня перечитывает и переслушивает, остался как дитя добра и света, с мудрой иронией и непременной самоиронией говорящий о чувствах, без которых нам и в XXI веке не прожить.
Соч.: Стихотворения. СПб.: Академический проект, 2001 (Новая библиотека поэта); Собр. соч.: В 9 т. Екатеринбург: У-Фактория, 2001–2004.
Лит.: Голос надежды: Новое о Булате Окуджаве. Вып. 1–10. М.: Булат, 2004–2013;
То, что черт догадал его родиться в России с душою и с талантом, О. понимал как личное несчастье. Кичился своим шляхетством, числил себя католиком и, вспоминая начальную пору, написал как-то: «Я был европейцем, семья, гимназия — было Россией. <…> В детстве я жил как бы в Европе. Запад был антиподом домашнего»[2170]. Отказывался даже считать себя русским интеллигентом, ибо именно
