Словом, —
И двадцать лет руководства журналом «Юность» (1961–1981), проведенных в сражении с неугомонным ЦК комсомола и рептильным крылом писательского начальства, эту черту вполне подтверждают.
Конечно, — еще раз процитируем Е. Сидорова, — П. «душой старого правдиста не принимал авангардистские штудии молодых литераторов. В лучшем случае он с ними мирился». Но ведь мирился же: защищая, в меру своего авторитета, этих самых «молодых», а то и прибегая к проверенным аппаратным хитростям. Так, ушел, например, в начале 1968 года в отпуск, чтобы и не брать на себя ответственность за рискованную «Затоваренную бочкотару» В. Аксенова, и не запрещать ее публикацию в мартовском номере.
Как-то в телеинтервью, —
И это тоже, знаете ли, роль, добровольно и обдуманно выбранная, что, с одной стороны, позволяло «Юности» сохранять в глазах читателей статус относительно оппозиционного издания, и что, с другой стороны, удерживало власть от карательных мер по отношению как к журналу, так и к его главному редактору.
Он, Герой Социалистического Труда, кавалер одиннадцати отечественных и нескольких иностранных орденов, председатель правления Советского фонда мира, и из жизни ушел с почетом. А в памяти литературы остался как «хороший, по-своему отважный человек и средней руки писатель…»[2334].
Но все-таки писатель.
Соч.: Собр. соч.: В 9 т. М.: Худож. лит., 1982–1986; Доктор Вера. М.: Вече, 2014; Золото. М.: Комсомольская правда, 2015; Повесть о настоящем человеке. М.: Речь, 2018, М.: АСТ, 2019, 2020.
Писателем П. не был. Но — так уж сложилось — лучшую часть своей жизни писателями руководил. Хотя оказался в этой роли вполне случайно — пройдя шаг за шагом партийную карьеру от политинструктора уездного военкомата в Устюжне (1923) до заместителя начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) (1939–1944) и председателя Всесоюзного радиокомитета (1941–1945), он 19 января 1944 года при замене А. Фадеева в роли руководителя ССП на беспартийного Н. Тихонова был назначен при нем комиссаром. И главную свою задачу — тащить и не пущать — принял к исполнению как само собою разумеющуюся.
Поэтому если А. Довженко он вспоминается как «человек честный, умный и морально чистый»[2335], который, — прибавим еще и оценку М. Шолохова, — «много сделал для здорового развития литературы — прежде всего уже одним тем, что стоял вне всяких групп»[2336], то другим современникам он сразу же увиделся как «…крайне грубый и высокомерный человек, которому порученная ему работа совершенно противопоказана. Дубина с дубинкой»[2337], «он был хам и самодур. Он не управлял — он властвовал, он не говорил — он орал» (М. Белкина)[2338].
