Возможно, это и наветы, конечно. Во всяком случае, не все, далеко не все из этих планов удалось претворить в жизнь. Но импульс, заданный С., такой был силы, что при его преемниках Союз писателей РСФСР (теперь России) ничего из стартовой идиосинкразии по отношению к либералам и космополитам не растерял. А сам С., уже Герой Социалистического Труда, в последний раз отличился 4 ноября 1969 года, когда, — по рассказу Г. Гусева, работавшего тогда в ЦК инструктором Отдела культуры, —
взял на себя крайне неблагодарную и по тем временам неблагородную миссию провести в жизнь решение ЦК КПСС об исключении Солженицына из членов Союза писателей России <…>, определив его деятельность как «антикоммунистическую суету, за которой может наступить развал и распад великого государства».
Причем, произнося обличительную речь,
он, — продолжает Г. Гусев, — очень переживал, дважды выходил, чтобы выпить для бодрости рюмку коньяку. Говорил: «Мне сейчас должны позвонить…» — и выходил, потом возвращался повеселевшим. Он знал, что становится афронт ко всей еще молчаливой оппозиционной интеллигенции, я не говорю о Западе — тут ясно, что Соболев сразу превращался в советский жупел, «рабски преданного Центральному комитету проводника идей» и т. п. Он поставил на карту то, что не покупается за деньги, — имя и авторитет писателя — не потому, что этого хотели Суслов, Шауро, Беляев и даже Леонид Ильич Брежнев. Он как председатель СП РСФСР знал, что так ему велит Россия[2704].
Россия в лице М. А. Суслова даже и прах С., вопреки его завещанию, не позволила развеять над Балтийским морем. Нет, — строго сказал вдове секретарь ЦК КПСС, —
Леонид Сергеевич Соболев и его труды принадлежат не только семье и даже не только себе, если таковая воля и была. Он принадлежит Отечеству, России, Советскому Союзу. Поэтому позвольте нам похоронить его в нашем пантеоне, на Новодевичьем кладбище, чтобы люди могли прийти, положить цветы и вспомнить[2705].
Приходят ли эти люди теперь, вспоминают ли?
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М.: Сов. Россия, 1987–1989; Морская душа. М.: Вече, 2015.
Писать стихи С. начал еще школьником, а в первый раз сел за них солдатом, когда в канун 1948 года во время одного из политзанятий у него отобрали листок со стихотворением, оказавшимся крамольным.
Арест, следствие и 21 октября 1948-го приговор военного трибунала Московского гарнизона: на основании ст. 58–10 ч. 1 и 58–11 УК РСФСР 10 лет лишения свободы с последующим поражением в правах на 5 лет. Так С. очутился в воркутинских лагерях, и «именно там, — говорит А. Истогина, — поэзия и стала его судьбой — на севере он много написал, стих его окреп, вобрав в себя не только его жизнь, не только его опыт»[2706].
3 апреля 1956-го С. освободили по амнистии, разрешив поселиться в Калинине, но вел он себя, как всегда, своенравно, так что в марте 1957-го его вновь арестовали. Однако дело выстроить, видимо, не удалось, и С., выпущенный в конце мая, перебрался в Новошахтинск Ростовской области. Устроился работать на шахту, но ненадолго — уже 29 мая 1958 года он был задержан на 15 суток по указу за мелкое хулиганство и после обыска, когда нашли тетради со стихами, вновь привлечен к ответственности по все той же ст. 58–10 ч. 1. В вину ставились «контрреволюционные разговоры», но главное стихи, в которых С. «высказывал свою ненависть к Советской власти», «призывал к организации восстания в СССР», а также обзывал «оскорбительным словом Первого секретаря ЦК КПСС».
