Жизнь С. прослежена в мельчайших подробностях. Поэтому вполне возможно ограничить поле зрения только временем Оттепели. Да и то начинать не со смерти Сталина, о которой ссыльный С. узнал в ауле Кок-Терек Джамбульской области Казахстана. И даже не с 6 февраля 1957 года, когда определением Военной коллегии Верховного суда СССР его, уже школьного учителя математики, наконец реабилитировали. А с 30 июня 1959 года, когда был закончен рассказ «Щ-854».
Написано и упрятано в схроны к этому времени было уже многое: стихи, повесть в стихах «Дороженька», главы повести «Люби революцию», первые «крохотки», драматическая трилогия («Пир победителей», «Пленники», «Республика труда»), ранние редакции романа «В круге первом». Но открыться С. рискнул только рассказом — в ноябре того же года он дает прочесть его Л. Копелеву, своему товарищу по марфинской «шарашке»[2714], а через два года, уже после XXII съезда партии и отважной речи А. Твардовского на нем, соглашается на то, чтобы Р. Орлова, жена Л. Копелева, передала «облегченную» версию «Щ-854» А. Берзер в «Новый мир».
И все опять-таки движется пока еще не быстро — главный редактор, а только он может принять решение, то пребывал в запое, то был занят, пока наконец, в одну ночь прочитав и перечитав рукопись, 11 декабря, в день рождения С., распорядился дать ему телеграмму: «Прошу возможно срочно приехать редакцию нового мира зпт расходы будут оплачены = Твардовский».
При встрече в редакции автора осыпают похвалами, с ним тут же, — как вспоминает С., — заключают «договор по высшей принятой у них ставке (один аванс — моя двухлетняя зарплата)»[2715], но принять решение о публикации осмеливаются только через семь месяцев, 23 июня 1962 года. К этому времени, на что и был тайный расчет Л. Копелева[2716], рукопись в машинописных копиях уже расходится по Москве[2717], и С., сроду не приученный входить в чужие резоны, будет впоследствии выговаривать Твардовскому, к тому времени уже покойному, за это промедленье. Однако Твардовский, зная, с какой властью он дело имеет, держит в уме, что ровно в эти же месяцы арестовали роман В. Гроссмана «Жизнь и судьба», и, соответственно, ведет себя «по-кутузовски»: собирает отзывы К. Чуковского, С. Маршака, М. Лифшица[2718], заручается поддержкой кремлевских царедворцев В. Лебедева и И. Черноуцана, личным письмом от 6 августа испрашивает разрешение у Хрущева, и тот, 12 октября оформив свою волю постановлением Президиума ЦК[2719], 20 октября приглашает к себе Твардовского, чтобы дать ему наконец отмашку[2720].
И события полетели стремительно. Пока повесть сдавалась в производство, едва ли не вся литературная Москва, успевшая познакомиться с необыкновенной рукописью, ждала ее публикации как на иголках[2721]. И дождалась — 16 ноября появляется сигнальный экземпляр журнала, и уже 17-го его приветствуют К. Симонов в «Известиях» («Солженицын проявил себя в своей повести как подлинный помощник партии в святом и необходимом деле борьбы с культом личности и его последствиями»)[2722], 22-го Г. Бакланов в «Литературной газете», 23-го В. Ермилов в «Правде», 25-го Г. Митин в «Красной звезде», 28-го А. Дымшиц в «Литературе и жизни». Да и журнал «Коммунист», центральный партийный орган, в передовой статье отметил, что «такие произведения воспитывают уважение к трудовому человеку, и партия их поддерживает» (1963. № 1).
