вспомнил, —
И работали они вместе в самом деле отлично — вплоть до августа 1954-го, когда за «нигилистические эстетские выступления» В. Померанцева, Ф. Абрамова, М. Лифшица, М. Щеглова[2690] и, главное, за намерение напечатать в журнале свою «порочную» поэму «Теркин на том свете», Твардовский от «Нового мира» был отрешен, а его заместителей А. Дементьева и С. по неписаным нормам тех лет обязали покаяться в ошибках.
Они и покаялись[2691]. Причем если дружбу Твардовского с Дементьевым это не разладило, то С., видимо, переусердствовал, что Твардовского от него оттолкнуло, зато готовность С. в острых ситуациях по требованию партии брать, как говорится, под козырек взята была начальством на заметку. А сам он занялся, прежде всего, увековечиванием памяти о неизвестных героях Великой Отечественной — в «Знамени» (1955. № 9) появилась пьеса «Крепость над Бугом», вышли книги «Крепость на границе» (1956), «Брестская крепость. Краткий очерк героической обороны 1941 года», «В поисках героев Брестской крепости» (обе 1957), «Сталинград на Днепре» (1958), «Герои Брестской крепости» (1961), «Герои блока смерти», «Рассказы о неизвестных героях» (обе 1963)…
Вместе с книгами пришла и слава, в 1960-е уже всенародная, — слава человека самоотверженного, совестливого, руководствующегося благородными, а никак не карьерными побуждениями[2692]. Хотя… и партия своего верного сына не забывала, подбрасывая ему поручения одно гаже другого. Так что именно С. председательствовал в июне 1957 года на объединенном партсобрании московских писателей и правления СП СССР, где добивали уже ошельмованных редакторов и авторов сборника «Литературная Москва». С заданием он справился, был в декабре того же 1957-го даже произведен в заместители председателя Московской писательской организации — чтобы 31 октября следующего года, взамен как всегда увильнувшего К. Федина, председательствовать на еще более знаменитом собрании в Доме кино и первым среди писателей потребовать «лишить Пастернака советского гражданства»[2693].
Ах, Сергей Сергеевич, Сергей Сергеевич! В общем-то, добрый и честный человек, больше того, доказавший даже свою доброту делом. Но как часто вы, верно, морщитесь, вспоминая свою общественную активность, в частности председательские обязанности на собраниях[2694], —
вздохнул В. Тендряков, друживший со С. Тогда как Д. Самойлов, знавший С. только поодаль, вряд ли ошибся, назвав его «официальным либералом»[2695], — человеком, который вынужденно выполняет все, даже самые неприятные ему, предписания власти, зато в коридоре возможностей, ему отпущенных, ведет себя с достоинством и честью.
Эти качества «официального» или, как сейчас бы сказали, «системного» либерала особенно наглядно проявились, когда в марте 1959 года, то есть буквально через четыре месяца после пастернаковского шабаша, С. возглавил «Литературную газету», чья репутация была, казалось, непоправимо испорчена за время кочетовского правления (1955–1959).
Почему же, впрочем, непоправимо? Придя в газету, новый главный редактор, — как вспоминает Ф. Светов, — «еще молодой, энергичный, с настоящим авторитетом заступника <…> и людей подобрал себе под стать»: одиозных В. Друзина, М. Алексеева, В. Бушина и др. и пр. удалил, а в новую команду набрал не только Ю. Бондарева, Ф. Кузнецова и Ю. Суровцева, еще слывших тогда либералами, но и В. Берестова, Б. Сарнова, Г. Владимова, Б. Окуджаву. Так что газета ощутимо, как тогда выражались, «полевела».
