Было это еще при жизни Сталина. В Москву приехал Арманд Хаммер. Ему организовали торжественную встречу. Даже имело место что-то вроде почетного караула. Хаммер прошел вдоль строя курсантов. Приблизился к одному из них, замедлил шаг. Перед ним стоял высокий и широкоплечий русый молодец. Хаммер с минуту глядел на этого парня. Возможно, размышлял о загадочной славянской душе. Все это было снято на кинопленку. Вечером хронику показали товарищу Сталину. Вождя заинтересовала сцена — американец любуется русским богатырем. Вождь спросил: — Как фамилия? — Курсант Солоухин, — немедленно выяснили и доложили подчиненные. Вождь подумал и сказал: — Не могу ли я что-то сделать для этого хорошего парня? Через двадцать секунд в казарму прибежали запыхавшиеся генералы и маршалы: — Где курсант Солоухин? Появился заспанный Володя Солоухин. — Солоухин, — крикнули генералы, — есть у тебя заветное желание? Курсант, подумав, выговорил: — Да я вот тут стихи пишу… Хотелось бы их где-то напечатать. Через три недели была опубликована его первая книга — «Дождь в степи».
В этом чудесном анекдоте все неправда: и А. Хаммер не бывал в Москве между 1931 и 1961 годами, и С. демобилизовался в июне 1946-го, а первая книга вышла у него только в 1953-м. Но Dichtung выше, чем Wahrheit, так что потрясающая везучесть С. угадана здесь точно.
Закончив Литературный институт в 1951 году и став членом партии в 1952-м, членом СП СССР в 1954-м[2751], он был замечен сразу же, а после появления повести «Владимирские проселки» в «Новом мире» (1957. № 9–10), которая понравилась решительно всем[2752], «почувствовал себя, — вспоминает сам С., — что называется, невестой на выданье. Со всех сторон стали поступать самые заманчивые предложения». К. Симонов и А. Кривицкий, например, звали заведовать отделом прозы в «Новом мире», и — это уже несколькими годами позже —
Егорычев, тогдашний первый секретарь МК, полтора часа уговаривал меня стать председателем Московской писательской организации, а Поликарпов <…> предложил было взять сектор в ЦК, и я слезно просил Твардовского поговорить с Поликарповым, чтобы тот не настаивал.
От хлопотной царевой службы С., впрочем, отказался. Но в состав Комитета по Ленинским премиям вошел и необременительно почетные обязанности члена редколлегий «Литературной газеты» (1957–1965) и журнала «Молодая гвардия» (1958–1981) принял. Даже и вести себя стал как право имеющий: сделал, например, печатный выговор Е. Евтушенко (Литературная газета, 8 апреля 1958 года), зато пробил в той же кочетовской «Литгазете» публикацию «Мастеров» А. Вознесенского (10 января 1959 года).
Однако же ноблесс оближ или, — переводит С. эти слова на русский язык, «надо, надо за все платить! <…> Встал на стезю верной службы — служи. Клюешь с руки — отрабатывай корм». Поэтому стоило разыграться нобелевскому скандалу, и С. оказался самым молодым из тех, кто 31 октября 1958 года заторопился на трибуну общеписательского собрания с призывом Б. Пастернака незамедлительно выслать из страны, а там «через месяц его выбросят как съеденное яйцо, как выжатый лимон»[2753].
Или вот еще пример. Оказали честь, пригласили на встречу Н. Хрущева с деятелями литературы и искусства — тут же отблагодари дорогого Никиту Сергеевича поцелуем в плечико, то есть задушевной заметкой «Лицо доброе и озабоченное» (Литературная газета, 19 июля 1960 года)[2754].
