Таковы правила. Но — странное дело — ни эти поступки, ни сугубо конъюнктурные книжки о покорении целины (1955) или успехах социализма в Албании (1956) и Вьетнаме (1961) на репутацию С. никак не влияли. После публикации «Капли росы» в «Новом мире» (1960. № 1–2), выдвигавшейся уже и на Ленинскую премию (1961)[2755], он, — по словам Л. Леонова, — навсегда закрепил за собою славу «одного из интереснейших современных наших писателей второго поколения»[2756].
Сюжетные вещи вроде романа «Мать-мачеха» (1966) давались ему, по правде говоря, меньше. Зато постоянно пополнявшийся цикл лирических миниатюр «Камешки на ладони» и, в особенности, работы в стилистике, как сейчас бы сказали, autofiction — «Заметки о зимнем ужении рыбы» (1963), «Письма из Русского музея» (Молодая гвардия. 1966. № 9–10), «Третья охота» (1967), «Черные доски» (Москва. 1969. № 1), «Приговор» (Москва. 1975. № 1) — массовым читателем принимались на ура как попытка, — процитируем Л. Левицкого, — высвободиться «из советской смирительной рубашки» и как попытка, — процитируем на этот раз самого С., — «увидеть Россию сквозь внешние очертания советской действительности».
Уже с начала 1960-х коммунист С. стал тянуться к церкви, в поездках по России собрал дивную коллекцию старинных икон, воспевал обычаи, упраздненные большевиками, а сблизившись с И. Глазуновым и его кругом, осознал себя русским националистом и, конечно же, монархистом. Православие, самодержавие, народность — вот отныне триединый символ его веры. Однако же и с друзьями из разряда автоматчиков партии (М. Бубеннов, М. Алексеев, И. Стаднюк и др.) С. отнюдь не порывал, да и против действующей власти предусмотрительно не высказывался, лишь подписал в июне 1967 года коллективное письмо IV съезду писателей с протестом против цензуры. Но своими антикоммунистическими взглядами публично бравировал, вербовал себе, — как вспоминают Н. Панченко и А. Яшин, — единомышленников в литературной среде, а однопартийцев шокировал перстнем, в который была впаяна золотая монетка с профилем государя императора.
Агентурные донесения о том, что С. «в своих публичных выступлениях и частных беседах допускает политически вредные высказывания»[2757], куда следует, разумеется, поступали. Тем не менее — вот ведь опять-таки странное дело — С. даже в эпизоде с царским перстнем, который иному стоил бы партбилета, отделался всего лишь товарищеским внушением: «…Ты одновременно носишь два профиля: на пальце — профиль Николая II, а на партбилете — Владимира Ильича. Так что выбери уж, пожалуйста, один из них…»[2758].
С. выбирать не стал. И книги — стихи, проза, переводы, например, перевод «Моего Дагестана» Р. Гамзатова (1968–1970) — шли у него по-прежнему сплошным потоком, превысив в конце концов тиражную отметку в 30 миллионов экземпляров, и с поездками за рубеж, с изданиями на иных языках все было в полном порядке, да и с наградами тоже: ордена «Знак Почета» (1967), Трудового Красного Знамени (1984), Государственная премия РСФСР имени Горького (1979)…
Удивительная, единственная в своем роде судьба: и демонстративный вроде бы антисоветчик, плакальщик по России, которую мы потеряли, чуть ли не вождь, как их тогда называли, «русситов» — и признанный властью, сановный писатель, которого среди своих иначе, как «барином» или «боярином», не именовали[2759].
И только, — говорит Л. Левицкий, — «свобода печати дала ему возможность, не таясь, не прибегая к недомолвкам и намекам, открыто высказывать все, что ни придет ему в голову». Что же?
Что великую Россию, как и всю европейскую цивилизацию, погубили и губят инонациональные силы, а проще сказать евреи. Что наступление на русский мир возглавил патологический садист Ленин, в котором «нет ни капли русской крови». Что
если взять всю, так сказать, творческую интеллигенцию Москвы: эстраду, филармонию, Москонцерт, театры, кинематограф, телевидение, радио, живопись, музыку, Союз журналистов, редакции газет и журналов, то не евреев получится всего лишь около четырех процентов.
Что первым угрозу порабощения мира евреями почувствовал Гитлер, и «это была судорога человечества, осознавшего, что его пожирают черви, и попытавшегося стряхнуть их с себя…». И что Сталин, наконец, попытался минимизировать вредоносность марксизма-ленинизма и, восприняв «идеи побежденного Гитлера, <…> собирался решать еврейский вопрос», но не успел…
