Вот эти-то связи и были пущены в ход, когда 15 октября 1964 года, то есть как раз в тот день, когда Хрущев был отстранен от власти, в редакцию «Нового мира» поступил роман А. Бека «Сшибка», в главном герое которого угадывались черты давно уже покойного сталинского наркома Тевосяна. Как безутешная вдова заполучила рукопись, остается лишь гадать[3031], но действовать она начала сразу — и уже к 20 ноября вслед за ее обращением к А. Косыгину с требованием остановить публикацию «клеветнического романа» в инстанции пришли того же содержания письма от ветеранов и нынешних руководителей металлургической промышленности. В редакции роман затормозили, Бек взялся за переделки и даже ввел в текст эпизоды с участием Тевосяна, названного подлинной фамилией. Так что 16 июля 1965 года рукопись, переименованную из «Сшибки» в «Новое назначение», отправили в набор, и опять осечка — 31 июля из инстанций было спущено распоряжение: не печатать.
И так месяц за месяцем, год за годом. Редакция «Нового мира» упорствовала в своем намерении все-таки опубликовать роман, цензура на первых, по крайней мере, порах претензий к нему не имела, в поддержку автора — и это тоже единственный в своем роде случай! — высказались и секция прозы Московской писательской организации, и глава этой организации С. Михалков, и первый секретарь правления СП СССР Г. Марков, и заведующий Отделом культуры ЦК В. Шауро, а секретарь ЦК П. Демичев, — как вспоминает А. Беляев, — так и вовсе заявил: «Роман надо печатать, это советский роман».
А вот поди ж ты!.. Бек, полагая, видимо, что это именно «Новый мир» у начальства на дурном счету, попытался предложить рукопись в «Знамя», в «Москву», попробовал вставить без вины виноватый роман в сборник своих произведений — и всюду отлуп, всюду ссылки на мнение сиятельной вдовы и горою стоявших за нее руководителей Минчермета. А когда в «Новом мире», уже после удаления Твардовского из редакции, за продвижение рукописи взялся его преемник В. Косолапов, Х. обратилась с очередным протестом к всемогущему в ту пору А. Кириленко, и тот, отказавшись вникать в содержание романа, отреагировал жестко: «Нам не безразлично настроение тех, кто занимается металлургией. <…> Эти люди делают нам сто миллионов тонн стали в год»[3032].
Вот и все. Идеологи, сочувствовавшие Беку, в этой «сшибке» проиграли технократам, и, — как пишет многоопытный цекист А. Беляев, — «точка зрения члена Политбюро А. Кириленко (негласно, видимо, поддержанная Генсеком Брежневым) подавила точку зрения кандидата в члены Политбюро П. Демичева»[3033]. Так что прошло еще 15 лет, пока Ю. Воронов летом 1986 года, передавая дела по «Знамени» Г. Бакланову, не упомянул, что в редакционном портфеле с давних пор томится «Новое назначение». Григорий Яковлевич перечитал роман, хорошо ему памятный, и, убедившись, что «ничего он за эти годы не утратил»[3034], отдал команду: в набор. И вновь, едва об этом решении стало известно, пошли разгневанные письма и лично Генеральному секретарю М. Горбачеву, и просто в ЦК КПСС, и во все другие мыслимые инстанции. Уже не от Х., конечно, к тому времени скончавшейся, а от ее сына Владимира и от сановных друзей этой семьи — как отставных, так и продолжающих сидеть в руководящих креслах:
Этот роман развенчивает идейность, преданность партии, делу индустриализации, концентрированным усилиям в работе… Это произведение будет влиять на нашу молодежь, будет давать богатую пищу буржуазным пропагандистам за рубежом. Все это противоречит решениям XXIII съезда партии и рекомендациям партии XV съезду комсомола…[3035]
Время, однако же, переменилось. Так что, — вспоминает Г. Бакланов, — «10-й номер „Знамени“ мы открыли романом Бека. Я написал к нему предисловие, и это был первый номер журнала, который я подписал как главный редактор»[3036].
С тех пор роман «Новое назначение» многократно переиздавался, был переведен на иностранные языки, экранизирован и стал поводом для статьи Г. Попова «С точки зрения экономиста» (Наука и жизнь. 1987. № 4), где впервые была подетально разобрана пресловутая «командно-административная система» реального социализма.
И имя Х., конечно, тоже осталось — в подстрочных примечаниях к роману А. Бека.
Буйной фантазией Х. наделен вроде бы не был. «Пишу, что вижу», — то ли жаловался он, то ли гордился. Зато в рассказах о начале своего жизненного пути вольничал, как хотел, а возможно и сам не знал всего, так что, перебирая не стыкующиеся друг с другом версии его происхождения, Е. Лобков отмечает: «Биография Игоря Холина мифологична, где и как прошли детство, отрочество и юность — неизвестно»[3037].
