просто плакала: «О, Эрнст, прекратите лепить ваши некрасивые фигуры. Вылепите что-нибудь красивое, и я вас поддержу, ну зачем вы раздражаете товарищей, а вы знаете, сколько у меня из-за вас неприятностей, с вами сейчас говорит даже не министр, а женщина, помогите мне удержаться на месте!»[3029]
Звучит смешно, конечно. Но разве не трогательно?
Финал пребывания Ф. на министерском посту был грустным. Как рассказывает Н. Микоян,
по настоянию дочери она построила под Москвой дачу. <…> Новостройка получилась не шикарной, не дорогостоящей, но газеты по наущению сверху раздули эту историю, уличив министра в стяжательстве. Дело в том, что некоторые стройматериалы приобретались не по коммерческим, а по государственным ценам. В итоге, как министру культуры СССР, ей предстояло держать ответ перед самой грозной инстанцией — комиссией партийного контроля при ЦК КПСС[3030].
И Ф. не выдержала. 24 октября 1974 года Ф. скончалась — по официальным данным, от острой сердечной недостаточности. Однако «все знавшие ее товарищи, — свидетельствует бывший председатель КГБ В. Крючков, — утверждали, что она покончила жизнь самоубийством в ванной комнате собственной квартиры».
Бог ей судья. И наша память. Недаром ведь и несентиментальный В. Войнович, выступая в 2017 году на «Эхе Москвы», сказал, что «самым лучшим министром культуры была все-таки Фурцева. В ней было что-то человеческое…»
Лит.:
Вообще-то Х. и сама писала книги или, говоря точнее, брошюры: «Всемирный конгресс женщин — новый этап в борьбе за права женщин, за счастье детей, за мир» (М., 1953), «К Международному женскому дню 8 марта» (М., 1970), «Заветам Ленина верны» (М., 1971). Ну и так далее, и тому подобное. Но в анналы литературы она вошла не своими сочинениями, а многолетней и, главное, победоносной борьбой против публикации романа совсем другого автора.
Однако сначала предыстория. Свою карьеру Х., в 18-летнем возрасте вступившая в РКП(б), начала в Замоскворецком райкоме партии, где работала помощницей знаменитой Р. С. Землячки и познакомилась с будущим мужем (и будущим сталинским наркомом) И. Ф. Тевосяном. Дальше, как и полагалось в 1920–1930-е годы, перемещения с должности на должность, и в их числе даже неожиданный для дипломированного экономиста текстильной промышленности пост освобожденного секретаря парткома Союза советских писателей, куда ее в 1939 году взял А. Фадеев, однокашник И. Тевосяна по Горной академии.
Свидетельств о том, как Х. обходилась с писателями в эти штормовые годы, пока не обнаружено. Известно лишь, что она, когда немцы стремительно приближались к столице, приняла участие в комплектовании ополченческой «писательской роты», а 16 октября 1941 года, когда Москву охватила паника, уехала с мужем в эвакуацию. Вскоре, когда опасность отступила, впрочем, вернулась, но уже не в Союз писателей, а на ничуть не менее ответственную партийную и общественную работу, став в 1941 году заместителем председателя Комитета советских женщин, а с 1949-го, вплоть до выхода на персональную пенсию в 1969 году, была еще и заместителем председателя Всесоюзного общества «Знание». Неоднократно, как сказано в ее официальной биографии, выезжала в США и другие капиталистические страны, где боролась за права угнетенных женщин, а в свободное время курировала народные университеты, журнал «Наука и религия», Большой лекторий Политехнического музея — классическая, словом, гранд-дама с безупречным, по советским понятиям, авторитетом и немалыми связями.
