Достоверно мы знаем лишь то, что, исколесив беспризорником всю страну, начало войны он встретил курсантом Гомельского пехотного училища. Получать знания тогда было некогда, так что Х. в должности помкомвзвода отправился на фронт, уже там получил младшее офицерское звание, в пехоте дошел до Праги, а войну закончил только в 1946-м в Ровенской области, где его дивизия вела бои с Украинской повстанческой армией.
Путь, словом, славный, напоминанием о чем стали два ранения и орден Красной Звезды, к которому уже к 40-летию Победы прибавился орден Отечественной войны 1-й степени. Однако, уволившись из армии капитаном, на гражданке Х. попал в скверную историю: избил то ли солдата, то ли пьяного сослуживца и два года отсидел на зоне близ поселка Долгопрудного, к северу от Москвы. Там, благодаря тому что среди начальства оказался его недавний однополчанин, попал в так называемую самоохрану и во время дежурств на вышке от нечего делать стал сочинять стихи — пока еще, — как он вспоминает, — стилизованные то под фольклор, то под М. Исаковского.
А дальше истинно святочная история. Самоохранникам разрешали выходить из лагеря, и однажды Х. пришел в соседнюю деревенскую библиотеку и попросил книгу Блока. Изумленная библиотекарша, которой оказалась Ольга Ананьевна Потапова, пригласила его к себе домой, где и познакомила с мужем — Евгением Леонидовичем Кропивницким.
Начались разговоры, каких Х. сроду ни с кем не вел, пошло чтение книг, о которых он не подозревал. И это добро Х. — «самоучка (2 класса образования)»[3038] — будет помнить всегда: «Я обязан Кропивницкому всем. Когда я пришел к нему впервые, я не знал ничего. Всякое отсутствие культуры. Он рассказывал мне о поэтах, о художниках. Читал стихи, водил на выставки»[3039].
И, что тоже станет судьбоносным, об этой встрече Кропивницкий написал своему ученику Г. Сапгиру, который тогда служил в армии срочную.
Когда я вернулся в Москву, —
Так возникло то, что позднее назовут «Лианозовской группой». И стихи у Х., начиная с 1952 года, пошли уже не под кого-либо, а свои. Такие, например: «Вот сосед мой, / Как собака: / Слово скажешь — / Лезет в драку. / Проживаю я в бараке, / Он — в сарае у барака». Или вот: «Это было дело в мае, / во втором бараке Рая / удавилася в сарае. / Почему? Никто не знает… / Да, на свете все бывает». Или еще: «Сегодня суббота, сегодня зарплата, / сегодня напьются в бараках ребята».
Вряд ли возможно утверждать, что именно Х. открыл для русской поэзии мир социального и нравственного дна. Барачные стихи писал и его учитель. Однако именно Х. до nec plus ultra довел этот отстраненный, будто бы равнодушный взгляд в упор на то, от чего хочется отвести глаза. И самого себя тоже не пощадил: «Вы не знаете Холина / И не советую знать / Это такая сука / Это такая блядь / Голова — / Пустой котелок / Стихи — / Рвотный порошок / Вместо ног / Ходули / В задницу ему воткнули».
