И. Шевцов даже как-то польстил другу, сказав, что «его боевые, острые стихи заучивали наизусть, читали в патриотических гостиных и на встречах с читателями». Кто знает, возможно, и это было. Хотя вернее признать, что большого литературного или общественного успеха фирсовские полемические фиоритуры все-таки не имели. Зато начальство, естественно, брало их на заметку, и в частности удачную формулу про «духовных власовцев», которую именно Ф. первым, — как утверждают, — ввел в публичный оборот. Так что книжки множились, Ф. по случаю 50-летия Великого Октября одарили (как, впрочем, и его антипода Е. Евтушенко) орденом «Знак Почета» (1967), за этой наградой последовали и более значимые, а премию Ленинского комсомола (1968) догнала Государственная премия РСФСР имени Горького (1976).
Впечатляющая чиновная карьера, однако же, не задалась: Ф., как и почти все стихотворцы тогда, километрами переводил по подстрочникам, писал тексты песен для модных композиторов, несколько десятилетий вел у заочников поэтический семинар в Литинституте, а на руководящий пост был позван только в начале 1970-х, когда, — процитируем В. Ганичева, —
как-то сам собой возник центр людей, занимающих определенные должности и владеющих русским национальным сознанием. Нам надо было как-то сорганизоваться, как нынче говорят, найти «крышу». Я предложил создать советско-болгарский клуб творческой молодежи. <…> Все ключевые позиции в клубе заняли мы[3019].
А заждавшийся Ф. получил должность главного редактора сначала периодических сборников, а потом на полтора десятилетия и журнала под неброским названием «Дружба»[3020].
Такой же примерно «клуб русской национальной интеллигенции», но только уже безо всякого «болгарского прикрытия», возник в подмосковном поселке Семхоз и вокруг него, где вслед за И. Шевцовым и Ф. кучно поселились Ан. Иванов, С. Поделков, И. Кобзев, В. Чалмаев, Вал. Сорокин, Ф. Чуев, С. Куняев, многие другие менее известные «заединщики». Возникло, — как они сами шутили, — «Антипеределкино», так что И. Шевцов с удовольствием вспоминает, как «зимними вьюжными вечерами он вдруг появлялся у меня на даче в сопровождении сибирских лаек, смахивал с валенок снег и с порога объявлял: — Послушай, Михалыч, я тут налудил стихарь, — и начинал читать»[3021] стихотворения, гневно бичующие «пятую колонну» и вообще «клеветников России».
Перестройка, казалось бы, дала шанс и им всем проявить себя в роли трибунов, полководцев человечьей силы, лидеров вздыбившегося вдруг националистического движения. Так ведь нет же, почти все это черносотенное литературное воинство не на митинги и баррикады вышло, а ушло в тень: одни и вовсе замолчали, другие, как, например, И. Кобзев, ударились в язычество, в переводы «Велесовой книги», а Ф., член КПСС с 1970 года, «к сожалению, — говорит И. Шевцов, — и недоумению его поклонников и почитателей»[3022], стал не за идеалы Великого Октября бороться, а писать стихи исключительно богомольные и смиренные. Общественная активность сузилась до рамок Смоленского землячества и участия в жюри Всероссийского поэтического конкурса под эгидой Попечительского совета уголовно-исполнительной системы в местах лишения свободы.
Вот и понятно, что, несмотря на свежие ордена Дружбы (1997), «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени (2008), несмотря на премию Правительства России (2009), его стали забывать уже при жизни. А сейчас если и вспоминают, то только как несостоявшуюся альтернативу «детям XX съезда», только как участника ожесточенных литературных боев пятидесяти-шестидесятилетней давности.
Соч.: Избр. произведения: В 2 т. М.: Худож. лит., 1983; Стихотворения. М.: Худож. лит., 1987; Грядущий сон: Стихи. Воронеж: Центрально-Черноземное изд-во, 2012.
Есть расхожая шутка, что лучшим государем у нас была Екатерина Алексеевна, а лучшим министром культуры тоже Екатерина Алексеевна. Причем и та и другая к своим ролям с детства не готовились.
Вот Ф. Выпускница курсов Аэрофлота в Ленинграде и Московского института тонких химических технологий (1941), она ни в авиации, ни на заводе, разумеется, дня не служила и двигалась вначале, естественно, по комсомольской линии, а в годы войны перешла на партийную работу: секретарь горкома в Куйбышеве (1941–1942), затем Фрунзенского райкома в Москве, а по окончании заочной Высшей партшколы (1948) уже и Московского горкома ВКП(б).
