почтовое отделение в Вешенской было завалено посылками в его адрес с томами его сочинений, которые отсылали ему. Дали указание подобные посылки задерживать в Ростове, но и там образовались залежи. По особому секретному циркуляру, эти посылки стали вскрывать и книги передавать в библиотеки[3279].
Шоковая реакция современников понятна. Однако Ш. ведь и раньше стоял на позиции: «Если враг не сдается, его уничтожают», заявив по отношению к И. Эренбургу и К. Симонову еще в 1954 году на съезде писателей Казахстана:
Когда писатель сознательно создает идейно порочное произведение и под тем или иным предлогом пытается как-то протащить политически вредные народу и партии «идейки», я за то, что здесь надо критиковать «на уничтожение». Тут можно не стесняться и орудовать пером как разящим мечом[3280].
Писалось ему в последние десятилетия плохо. Роман «Они сражались за Родину», начатый еще в 1942 году, так до конца жизни и не был закончен, к новым литературным трудам Ш. не приступал вовсе, орудуя разящим мечом скорее в речах и в письмах по начальству: 8 сентября 1967 года безоговорочно потребовал исключить А. Солженицына из Союза писателей, 22 июля 1968-го призвал Л. Брежнева решительно покончить «муторное дело» с «пражской весной»[3281], а в конце 1972 года защитил писателей-патриотов от нападения на них А. Яковлева в статье «Против антиисторизма»[3282].
Это не сервилизм, конечно. Это действительно осознанная и последовательная позиция. «Я, — сказал Ш., обращаясь к делегатам XXII съезда партии, — как и все вы, прежде всего коммунист, а потом уже писатель»[3283]. Так что и отношение к нему до сих пор тождественно отношению к советской власти: те, кто ее, пусть даже с оговорками, принимают, Ш. боготворят, зато те, кто ее терпеть не может, охотно делятся идущими еще от 1920-х годов предположениями, что «Тихий Дон» либо не так уж хорош, как о нем предписано думать, либо украден (скомпилирован) Ш. из текстов другого (или других) авторов.
И конца этим спорам, видимо, не будет. Как наверняка не будет конца все новым и новым переизданиям «Тихого Дона», «Поднятой целины», других шолоховских книг.
Соч.: Собр. соч.: В 12 т. М.: Сов. писатель, 2003; Письма. М.: ИМЛИ РАН, 2003.
Лит.: Михаил Шолохов: Летопись жизни и творчества. М.: Галерея, 2005; Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников: В 2 т. М.: МГОУП им. Шолохова, 2005;
Он мог бы быть и Шкаликовым, но его отец ради благозвучия заменил одну букву в фамилии, еще когда учился в Военно-инженерной академии имени Куйбышева. Так что сын родился уже Шпаликовым и спустя два года после гибели отца на фронте в феврале 1945-го тоже был поставлен на офицерскую стезю: Киевское суворовское училище (1947–1955), затем элитная «Кремлевка», то есть Московское пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР.
Но тут осечка — на одном из первых же масштабных учений младший сержант Ш. травмировал ногу, и из армии его списали. Словом, как сказано будет в стихах: «Не получился лейтенант. / Не вышел. Я — не получился, / Но, говорят, во мне талант / Иного качества открылся: / Я сочиняю. Я пишу».
Стихи он, действительно, писал еще с пионерского возраста, и парочка из них была 26 июня 1955 года даже опубликована в киевской молодежной газете «Сталинское племя». Они милые, солнечные, но задержаться стоит не на них, а на юношеском дневнике, в котором еще 1 мая того же года появилась выразительная запись: «Проще простого взять и… покончить разом со всем» — мол, «не печатают, а говорят — хорошо»; «кажется, провалюсь на экзаменах»; «кажется, впереди ни черта не получится». И пометка: «Писал эти строки полупьяный»[3284].
И еще одна запись, уже 14 мая 1956-го, на следующий день после самоубийства А. Фадеева:
