В город М. пришло лето. Зелёное и буйное. Молодое и холодное по ночам лето. Когда не спится, потому что кажется, будто завтра не наступит. Когда чувствуешь, что за окном больше нет мира, а дождь по карнизу – единственное, что от него осталось. В такие моменты хочется кого-нибудь рядом, чтобы убедиться, что ты не последний человек на Земле, что есть ещё любой другой, кто тоже может дышать. Мне даже курение травы не помогает в такие моменты. После неё становится ещё страшнее. После неё кажется, что не только мир за окном исчез, но и сам ты исчез, и нужно вскочить с кровати и включить свет. Нужно закрыть окно и включить телевизор. Там, в телевизоре, покажут города, людей: новости этих городов, маленькие истории этих людей. И станет легче. Станет проще, и комната снова наполнится жизнью оттого, что телевизор рассказал – мир ещё существует. Он по-прежнему полыхает войной, он по-прежнему тонет в многочисленных проблемах, но где-то кто-то достал с дерева орущего кота, и кто-то далеко на севере спас замерзающую у дороги собаку, скажут в конце, после того, как сообщат, сколько человек погибло в террористическом акте и сколько городов сегодня разбомбили на Ближнем Востоке. И эта собака с котом станут на самом деле самой важной новостью, которая затмит все смерти человеческие и все людские проблемы. Такое вот лето пришло в город М., и я позвонил Думкиной.
Марианна пришла так быстро, будто ждала звонка. Конечно, я себе надумал, но думать об этом было приятно.
Говорят, что нельзя испытать заново уже прожитые чувства, как нельзя вернуться в дом детства и полностью погрузиться в то настроение, когда жил здесь, потому что не меняется место, но меняемся мы. Но сейчас даже не нужно было притворяться или специально искать в себе ощущения, похожие на прошлые, когда мы с Марианной проводили время вместе. Снова курили траву через бонг, и мир за окном снова начал существовать, и дождь, отбивающий рваный ритм по карнизу, теперь не создавал пустоту, а наоборот наполнял её собой.
Марианна курила сигарету за сигаретой, сидя на диване.
– Знаешь, я уехать хочу, – сказала она куда-то мимо меня.
– Куда?
– Обратно домой.
– Почему?
– Вымотал меня этот город.
– Город ли? Или Отто? – спросил я.
– И то и другое, но больше город. С Отто грустно, конечно, получилось, но это не главное.
Мне показалось, что Думкина лукавит. Но если учитывать, что женщина лукавит в силу своей природы, думать об этом не имело смысла.
– И что ты там делать будешь?
– Да то же самое, что и здесь, какая разница?
– Я буду скучать, наверное.
– Наверное?
– Наверное. Я же ещё не знаю, буду скучать или нет.
– Да, это честно, – сказала Марианна.
Мне почему-то хотелось, чтобы она тоже сказала, что хотя бы «наверное» будет скучать. Но Думкина не сказала ничего, а вместо этого встала с дивана, подошла и уселась на меня сверху.
Через день Марианна Думкина уехала в город С. Я провожал её в аэропорту. Она сказала, что я могу приехать в гости, а я знал, что вряд ли приеду. Но ответил, что навещу обязательно. Мне казалось, что я больше никогда её не увижу. Грустно не было. Не было вообще никаких чувств. Жаль, что иногда, расставаясь с людьми, с которыми было очень хорошо, ничего не испытываешь, словно хоронишь родственника, который и родственник тебе – так, через пятое колено. И вроде бы нужно грустить, а не получается, потому что не трогает смерть человека, чья жизнь никогда не была по-настоящему важной.
Я думал, что, даже если самолёт, в который села Думкина, вдруг разобьётся, я ничего не почувствую. Марианна, я был уверен, испытывала то же самое. И, наверное, это самое честное, что может быть между людьми. Никто же никого на самом деле не любит. Все любят иллюзию любви и самих себя, погружённых в эту иллюзию.
Самолёт Марианны взлетел, когда я уже ехал в «аэроэкспрессе». Он пролетел прямо надо мной. Большой и тяжёлый, и единственная мысль, которая пришла мне в голову в этот момент: «Как эти штуки вообще летают?»
Информацию о дальнейших событиях мне пришлось собирать из разных источников. Здесь и обрывки новостей из интернета и телевизора, и письма Отто в Телеграме, и то, что напрямую коснулось меня.
