Эма и Лукас не верили собственным глазам. Эсме никогда бы не приехала сюда по собственной воле. Она избегала всего, что могло бы навлечь на нее подозрение в дружбе с мятежниками. Появиться в окрестностях башни Дордонь – смертельный риск. Нет, Эсме была без сознания добрую часть пути. Где-то в Центральной провинции упала с Зодиака, на секунду пришла в себя и вновь отключилась из-за невыносимой боли. Зодиак привел ее в чувство, подышав в ноздри. Эсме нашла в себе силы, чтобы сесть в седло, заправить поводья за пояс, и вновь погрузилась в черный водоворот.
Лукас принес Эсме на руках и положил на стол в кухне. Эма засучила рукава. Лукас завязал конский хвост, Эма прикрыла косынкой тугие завитки волос. Оба, доктор и его помощница, тщательно вымыли руки. Они отлично знали свое дело и мгновенно оценили серьезность повреждений. Повсюду синяки, но ничего не сломано, кроме колена. Голова в крови, но рана неглубокая. На голову наложили повязку, на колено – лубки, плечо перевязали шарфом. Осталось привести Эсме в сознание. Холодная вода не подействовала, пощечины тоже. Эма перерыла все полки и отыскала уксус.
Эсме вдохнула, открыла глаза, приподнялась с трудом и в панике принялась искать сумку. Увидела Лукаса, нахмурилась и, сдерживая подступающие слезы, снова опустилась на стол.
– Что ты тут делаешь, доктор Корбьер? – едва ворочая языком, прошептала она, не сомневаясь, что находится во дворце. – Мне так больно, что они мне сломали, подлецы?
– Думаю, колено.
– Точно, колено. Больно адски.
Эсме вцепилась в руку Лукаса.
– Дай мне что-нибудь. Но только не шарики.
Эсме изо всех сил напрягала мозг.
– Что же ты тут делаешь? – повторила она.
– Эсме… – окликнула ее Эма.
Посыльная медленно повернула голову в ее сторону. Эма с уксусом в руках, в стареньком платье улыбалась ей, стоя между связкой лука и тыквой. Непослушный завиток выбился из-под синей косынки, серебряная подвеска сияла на полинявшем платье. Жанровая сценка. Картина, для которой позировала Дама жезлов. Эсме решила, что у нее галлюцинация. Потом почувствовала, что сильно дрожит и лежит голой спиной на чем-то холодном и жестком.
– Что я тут делаю? – спросила она едва слышно. – Что я делаю голая на вашей кухне?
Взвилась, словно в нее ударила молния, откинула одеяло с криком:
– Сумка! Моя сумка! Подлецы!
Соскочила со стола, но ее подвело колено, и она распласталась на полу. Боль пронзила электрическим током, Эсме вновь потеряла сознание.
– Наша Голубка полностью вменяема, – вынес заключение врач, – это болевой шок.
Лукас решил отнести Эсме наверх, в комнату, но намучился с лестницей: оберегаешь голову, страдают ноги, и наоборот. В конце концов он уложил ее на свою кровать.
– У нас нет хорошего обезболивающего, – печалилась Эма, которая поднялась вслед за Лукасом. – Ивовой коры недостаточно, хорошо бы маковых зерен. Я схожу в больницу вечером, если ты с ней посидишь.
Лукас ничего не ответил. С тех пор, как они поселились в башне Дордонь и Эма была ни жива ни мертва, а Лукас отсчитывал ложки супа, они ни разу не расставались. Трудно признаться в этом друг другу, а еще труднее – самим себе, но мысль о разлуке – сродни ампутации, словно между ними сформировалось незримое общее тело из общей боли, тягот, надежд и тепла, необходимого, чтобы одолеть суровую зиму.
– Лучше тебе остаться дома, Эма. Может, у свекольников в их роскошной палатке найдется что-нибудь крепкое?
– Хорошая мысль.
Эма отправилась за реку, а Лукас сидел и пристально вглядывался в Эсме. Узкий нос, впалые щеки, выступающие скулы – красивое лицо, своеобразное. Губы приоткрылись, обнажив не совсем ровные зубы. Да, это Эсме, но Лукас не узнавал ее, она закрылась, ожесточилась. Он решил ее не тревожить.
Эма вернулась с бутылкой водки и сумкой, которую мушкетеры сняли с шеи Зодиака. Увидела, что Лукас сидит, задумавшись, за столом с пятнами крови. И невольно вспомнила Тибо в красном кабинете в тот вечер, когда он распорядился, чтобы все они прекратили дружбу с посыльной. Все с тех пор изменилось. Беды королевства лишили их личной жизни, слишком поздно, прошлое не вернешь.
– Загрустил, увидев Эсме?
– Еще бы, она в таком состоянии.
– Жалеешь?
– О чем?
– Что остался здесь?
– Почему жалею?
– Потому что вы могли быть вместе с Эсме. Она прекратила бы эту ужасную двойную жизнь. Сама не понимаю, почему я ни разу не задала вопрос: «Что ты тут делаешь?» В этой дыре. Я же тебя просила уехать. Почему ты остался?
Лукас посмотрел на Эму и ничего не ответил. В его взгляде, как всегда, светились ум, печаль, спокойная уверенность, серьезность и веселость. Он и сейчас оставался человеком, на которого можно положиться и который ничего не потребует взамен. Но в тот вечер Эма заметила во взгляде Лукаса что-то еще. Что-то, чего она прежде не замечала.
–
Эма первая опустила глаза и принялась оттирать со стола пятно, похожее на бабочку. Ей хотелось попросить у Лукаса прощения. Или поблагодарить его. Или то и другое вместе. Но Лукас не дал ей времени собраться с мыслями:
– Давай-ка откроем сумку.
