– Гийом Лебель.
Имя заполнило кухню и не уместилось в ней. Гийом Лебель!.. Эма заметила, что Тибо уселся рядом с ней, очень довольный, и постукивал по столу.
– Тибо заставил весь экипаж изучать боевые искусства. Все уши нам прожужжал, до противности. Овида, Феликса и Проказы нет в живых. Адмирал – обойдемся без комментариев. Геолог никого никогда не клал на обе лопатки. Остальные погибли в море. Остались только я, Эма и капитан. Капитан освоил приемы лучше всех. Он один мог уронить Тибо, даже с легкостью, но боялся проявить неуважение.
Эма кивнула.
– Ты уверена, что твой спаситель не разговаривал? – еще раз спросил Лукас.
– Молчал как рыба.
– Точно он.
– Почему?
– Иначе ты бы сразу его узнала. Другого такого голоса нет.
– Он не хотел, чтобы я его узнала?
– Очевидно, нет.
– Как поступим? – спросила Эма. – Если капитан прячется в герцогстве Инферналя… Будем его искать или сделаем вид, будто ничего о нем не знаем? Вообще это нелепо. Мог бы подать нам какой-то знак. Уверена, он-то знает, как командовать.
Эма, разумеется, обернулась к нему:
– Почему?
– С кем вы говорите, ваше величество?
– Ладно, оставим капитана в покое, – сказала Эма. – У него наверняка есть какой-то замысел, доверимся ему. Потом все поймем.
Она внезапно замолчала, нахмурив брови.
– Элизабет… А ей что сказать?
– Как ничего? – возмутилась Эма.
Эсме собралась спросить, зачем разговаривать с пустым стулом, но взгляд Лукаса ее остановил. У него появились свои соображения относительно недавних странностей Эмы. Она разговаривала, оставаясь одна; вокруг нее крутились сквозняки; иногда рядом с ней возникало фосфоресцирующее свечение… Глаза у Эмы стали изумрудно-зелеными, и этого Лукасу совершенно достаточно.
– Да, пусть решает Гийом, – вздохнула Эма.
– Как скажешь, Эма. Вернемся к картонной трубочке, которую принесла нам Голубка.
– Ценная вещица, что скажете?
– Просто невероятная. Кто раздобыл, можешь сказать?
– Понятия не имею. Мне никто никогда ничего не говорит, и вы меня за глупую гусыню держите.
Эсме закрыла лицо руками.
– Голова раскалывается… голова раскалывается… Дайте мне лекарство, доктор…
Лукас воздел глаза к небу.
– Перестань, Эсме, – прервала ее Эма, не желавшая терять время. – Я должна точно знать, кто посылает нам план.
– Кому-то удалось выкрасть его, вот и все, – предположил Лукас. – Ты так давно его просишь.
–
Эма повернулась к Тибо в надежде на подсказку. Но тот исчез.
– Ладно, – сказала она. – Твои полчаса подошли к концу, Голубка. – А твой отвар, Лукас, почти выкипел. Что тебя беспокоит?
– Кое-что еще. Ваши калеки на том берегу. Они могут сказать королю, что я тут появлялась? Что вы меня лечили?
Лукас рассмеялся.
– Будут молчать как рыбы. Даю слово!
Мост чуть не сломался, когда Лукас тащил Эсме, потом он с трудом взгромоздил ее на Зодиака. Отвар выкипел, так что она теперь жевала вареную ивовую кору. Лукас бы тоже не отказался от обезболивающего, у него заныло внутри. И каша тут ни при чем. Он переживал из-за Эсме и негодовал на весь остров. На всех мятежников. Голубка жертвовала собой каждый день. Добровольно осталась без друзей. Что толку, что она увезла с собой пузырек с «Отвагой»? Эсме навсегда останется такой же одинокой и беззащитной. Лукас ничего не мог сделать для нее, ну хоть проводить ее попытался. Больше часа шел рядом с Зодиаком по обомшелым камням Мучной дороги. Когда сквозь голые ветки деревьев показалась белая равнина, Лукас остановился.
– Жаль расставаться, но мне пора в обратный путь. Ты хорошо запомнила, Эсме, как лечиться? Лубок, лед и две недели покоя.
– Пошел к черту, Лукас Корбьер! – сердито буркнула Эсме, готовая разрыдаться.
– Думаю, мы все у черта в лапах.
Эсме подняла капюшон, шапка валялась где-то в лесу Инферналя. И как ни душили ее слезы, все-таки выговорила:
– Одно утешает, Лукас: вы оба живы.
Потом выбралась из завесы деревьев и пустила Зодиака галопом, хотя каждый его шаг отзывался сильной болью в колене.
Даже в полнолуние церемония Последнего Кирпича прошла весьма достойно. Никто не свалился с высокой башни, и с летающего дивана тоже. Жакар, спаянный со своим псом, выглядел и вел себя вполне по-королевски. Если он кого-то и мог упрекнуть, то только Викторию: она ни разу на него не взглянула, плыла по бальной зале грудью вперед, как корабль, рассекающий волны, и делала остановки возле самых красивых мужчин.
