Тибо говорил, говорил, и Эма в конце концов уснула. Пробуждение оказалось громким и грубым: Эсме спускалась вниз на пятой точке и ругалась на каждой ступеньке. Увидев, что Эма ночевала на полу, очень удивилась. Она не сомневалась, что Эма спит с Лукасом, иначе зачем они тут гниют, в этой грязной дыре?! Потом сообразила, что должна держать себя в руках и не сыпать проклятьями на каждом шагу. Скажем, через два на третий.
– Черт! Простите, ваше величество! – извинилась Эсме, спустившись наконец в кухню. – Значит, вам пришлось спать здесь?
Эма натянула одеяло на голову.
– Никто больше не зовет меня так.
– Спустилась, Голубка? – крикнул Лукас, стоя на верхней площадке.
Он тоже сошел вниз и чуть не споткнулся об Эсме, та лежала, не в силах подняться.
– Давай-ка я тебе помогу!
Потом обратился к бесформенному мешку, что лежал чуть ли не на углях:
– Доброе утро, ваше величество!
– Заткнись, Корбьер, – отозвалось одеяло, когда Лукас склонился к очагу, чтобы раздуть огонь.
– Что ж, по миске вкусной каши? – спросил он.
– «Каша» и «вкусная» – понятия несовместимые, – уточнило одеяло.
Действительно, ничего хорошего: каша, похмельная голова, рези в желудке, кошмарная ситуация, в которую она влипла. Даже нельзя сказать, что Эсме сохранила лицо…
– Я облажалась, черт, черт, черт! – простонала Эсме вопреки всем благим намерениям. – Лукас, твоя каша – жуть зеленая! Дайте хоть чуточку сахарку! Ложку меда!
– Мечтай вволю, Эсме!
– Вот оно как.
– И ешь побыстрей. У тебя всего полчаса. Расскажи нам, что с тобой стряслось. Потом я посажу тебя на коня, и ты отправляешься туда, откуда приехала.
– Откуда приехала… Они меня убьют! Черт! Что я скажу королю? Мол, заехала узнать ваши новости? Он понятия не имеет, с какой стати я исчезла позавчера. У меня ни малейшего оправдания, никакого официального поручения… Я сказала охранникам, что еду навестить родню. Водка еще осталась?
– Нет.
– Вот дерьмо!
Эсме обхватила голову руками.
– У меня все болит! Все, черт бы его побрал!
– Выпей отвар ивовой коры, – предложил Лукас и встал, чтобы его приготовить.
– Отвар, что угодно. Как я оправдаюсь перед королем?
– У тебя все получится, – уверенно сказала Эма. – Во-первых, отсюда ты выедешь незаметно. По Мучной дороге никто не ездит. В Западном лесу тоже исхитришься как-нибудь и никому не попадешься на глаза. Королю скажешь, что ездила навестить родню, а по пути на тебя напали мятежники.
– Так оно и было.
– Кто тебя избил?
– Ваши, в Западном лесу. Я ехала через владения Инферналя. От напавших так и разило вашими духами, ваше величество.
– Не стоит так ее называть, – посоветовал Лукас.
– Ты узнала кого-нибудь?
– Да! Черт побери! Узнала.
– И кого же?
– Марту.
– Марту?! Повариху?
– Да, там была Марта собственной персоной. За сломанное колено спасибо ее скалке.
Расстроенный Лукас покачал головой:
– Мы потеряли власть над нашими бойцами, Эма.
– У нас никогда и не было власти над ними, Лукас.
Эма вспомнила, что Тибо говорил о гармонии, которая видна сверху. Снизу ей виделся только хаос.
– Я размышляла ночью у огня… – заговорила Эма. – Мы дадим тебе духи, Эсме. Это единственная возможность тебя защитить. Будь у тебя духи, они бы не набросились.
– Слишком рискованно, – возразил Лукас. – Пойдет слух, что Эсме – двойной агент, кто-нибудь донесет на нее, и все будет кончено. Ни Голубки, ни посланий. Мы ничего не будем знать о дворце, а Эсме… Эсме закончит свои дни…
– На Белом острове, – вздохнула посыльная. – Рискнуть стоит. Я буду пользоваться духами для поручений в ваших районах, они самые буйные. Внутри крепости аромат никому не знаком, так что безопасен. Вообще-то главная опасность – это ваши люди. Они бы меня убили, но каким-то чудом появился неведомо кто и разогнал их… Вот так.
Эсме хотела встать и показать, но из-за пронзительной боли тут же села обратно. Спектакль не удался, однако Лукас заинтересовался чрезвычайно:
– Что именно он сделал?
– В темноте трудно разглядеть. Схватил здоровяка за пояс, встряхнул и швырнул на землю. И всех остальных оглоушил.
– Какой он из себя?
– Ну-у… Обычный. Невысокий. С бородой. Так мне показалось.
– Что-нибудь сказал?
– Нет.
– Это он, честное слово, он. Он жив, зуб даю!
– Кто?
