Наймит отвязал Зодиака, вывел из дымящегося табуна и поддержал Эсме, когда она поставила ногу в стремя. Она всегда обходилась без подобной помощи, попросту в ней не нуждалась, но сейчас из-за болей стала настоящей мученицей. Устроившись в седле, Эсме протянула Наймиту руку. Он пожал ее и без малейшего удивления спрятал флакончик с духами в карман.
– Кстати, о нашем авторе, – шепнул он. – Его зовут Теодорус Будвиг. Ему нечего бояться, наши дороги не пересекаются. Вы вольны поступать, как вам вздумается. Я имею в виду, можете при нем заговорить о необходимости нового памфлета о небесной справедливости, что вполне уместно. Король напуган Красной Луной в январе. Прекрасная тема для поэта. Я так думаю.
Наймит помолчал, улыбнулся Зодиаку и прибавил:
– Разумеется, барышня, я не обмолвился с вами ни единым словом, а вы со мной – ни единым взглядом. Имейте в виду, я тоже обычно завтракаю рано утром и в одиночестве, причем не обхожусь без белого хлебца. Догадываюсь, что у нас с вами общая очень славная булочница.
Туше! Сабина, булочница-хромоножка, частенько передавала записки в хлебцах. Откуда об этом узнал Наймит? Какой же он опасный человек! Если бы не встал на их сторону, все усилия пошли бы насмарку.
– А теперь прошу меня извинить, омлет стынет. Он восхитителен, и мне жаль, что вы уезжаете.
Наймит удалялся скользящим шагом в ореоле лошадиного пара. Одного его присутствия хватило, чтобы жалкий навес показался солидной конюшней. Сам факт его существования на свете изменил жизнь Эсме.
Миляга и Дворняга распрощались с Левым берегом, скрепя сердца. Необходимость подать раппорт королю и мысль о теплой постели помогли им собраться. Крепость им не нравилась. Мушкетерская казарма – еще меньше. Они ненавидели самовлюбленного Ланселота и четко отмеренные порции однообразной еды. Их раздражали глупые приказы. Шестичасовые тренировки и семичасовые дежурства. Однако нравится не нравится, пора уезжать. Они оставили в башне меха, подушки, грелки и зеркало. Короткое прощание, и мушкетеры углубились в заиндевевший лес. Эма посмотрела им вслед с грустью и радостью.
– Наконец-то одни! Как думаешь, Лукас, можно им доверять?
– Приходится.
– Долго это не продлится…
– Что именно?
Эма обвела рукой их маленькое сумрачное царство.
– Наше благоденствие. На этот раз обошлось, но наши дни сочтены.
– Может, и дни Жакара тоже.
Лукас заправил волосы за уши. Если он забывал завязать хвост, они падали ему на глаза. Но теперь появилось зеркало, и он в него посмотрелся.
– Обрежешь, Эма?
– Что обрежу?
– Мои волосы.
– Конечно, только чем?
– Скальпелем, как на «Изабелле».
– И с тем же результатом.
– У тебя рука легче, чем у судового хирурга.
– Слабое утешение.
– Так пострижешь или нет? Решай! Может, принести садовые инструменты? Например, серп?
– Когда?
– Сейчас, если можно, пока я не передумал.
Лукас поднимался по пологому склону к башне. Эма собралась идти следом, но тут появился Тибо, он сидел на плоском камне, что вдавался в реку. Хотя их с Эмой разделял поток, голос Тибо звучал отчетливо.
– Мы завели попугая?
– Нет, только красивый красный плащ.
– Что ты имеешь в виду?
Тибо указал на широкую спину удалявшегося враскачку Лукаса.
– Ну и?
Тибо после возвращения из Гиблого леса, пока не пришел в себя окончательно, видел людей насквозь. Смерть и безумие срывают внешние покровы.
Эма взглянула на лучшего из живущих в Северных землях, он как раз сбивал грязь с сапог, собираясь войти в башню.
– Я твоя жена, Тибо.
– Перестань. Это не шутки. Я твоя жена, была ей и останусь навсегда.
Эма скрестила на груди руки. На этот раз она предпочла бы, чтоб Тибо исчез или помолчал. Но тот удобно устроился на камне, значит, она все-таки его позвала. Он почувствовал, что сейчас она может его прогнать, и заговорил с особой настойчивостью:
