В ожидании знаменитого полнолуния король удерживал Августа в стенах крепости, в безопасности от мятежников. Он решил воспользоваться этим временем, чтобы продемонстрировать Августу утонченность придворной жизни Краеугольного Камня, что совсем непросто, если ты ешь мясо с кровью, и к тому же одной рукой.
– Ах, дорогой Жакар, – воскликнул как-то за обедом принц де Ламот, отодвигая кусок пирога, поскольку заподозрил в нем присутствие пшеничной муки. – Настанет ли когда-нибудь день, когда мы отправимся осматривать нашу знаменитую Бойню?
Он всегда говорил «мы» о себе, а Бойню упоминал будто свою собственность.
– Без сомнения, Август.
– Поскорей бы, Жакар. Это наше творение… Ты заставляешь нас ждать. Когда же?
– Послезавтра.
– Его величество желает совместить посещение Бойни с лицезрением необычайно интересного астрономического явления, – сообщил Наймит, не отказав себе в удовольствии полюбоваться смятением короля.
– И что же это за явление? Расскажите, господин Наймит!
Август был знаком с безбородым желтоглазым красавцем, который не раз помогал Ламоту, поддерживая до этого или после кого-то из худших его противников.
– С Кровавой Луной, принц Максим.
– Красной Луной, – поправил Жакар.
– Максимилиан, – поправил принц.
– Мой наряд не уступит торжественности события, – уронила Виктория.
– Ни одно затмение не затмит вашей красоты, ваше величество, – объявил Бюиссон-Делаэ.
– Вы мне льстите, господин Бюиссон, – пробормотала Виктория. Ей не нравились его льстивые речи, толстые щеки и двойной подбородок.
– Ах да, затмение, – кивнул Август, принимаясь за поданное суфле. – Наш личный астроном, он один из лучших, сообщал нам об этом. Единственный раз в сто лет, так, Наймит?
– Именно, принц Максим.
– Максимилиан.
– Луна, Земля и Солнце выстраиваются в идеальную линию, – продолжал Наймит, словно ничего не слышал. – Момент космической гармонии, приглашающий нас подумать о гармонии земной. Если есть желание сравнить правителей со звездами, а общество – с галактикой.
– Вот уж не знали, что вы поэт, Наймит, – усмехнулся Август.
– Не приписывайте мне такой чести, эта метафора – общее место у философов.
Обиженный тем, что по милости Наймита он может прослыть невеждой, Август заявил:
– У иностранных философов. Философы Ламота, не увлекаясь небесными отвлеченностями, прочно стоят на земле, простите мне каламбур. Суфле нам не нравится. Жакар, у вас в моде взбитый белок? Принесите нам филе пикши.
Пока принцу меняли тарелки, господин Бюиссон-Делаэ вытер усы, испачканные шпинатом, и не упустил возможности опять попасть пальцем в небо.
– Кстати, о планетах, – сказал он, – я слышал, как наши работники обсуждали памфлет, где говорилось о луне, звездах, светилах и небесных телах, так ведь, господин Наймит?
– За столом не принято обсуждать подобные темы.
– Что-что? – вскричала с любопытством Виктория.
Ее интересовали сочинения о звездах из-за страсти к гороскопам. И она вкрадчиво добавила:
– Не говорите, господин Наймит, что это сочинение религиозного характера.
– Почти, госпожа. В сочинении совершенство звезд наводит на мысль о некоторых этических правилах. Все небесное неизбежно вызывает религиозные чувства.
Виктория сразу утратила к сочинению всякий интерес. Зато Жакар, заинтересовавшись, оторвался от мяса с кровью.
– Кто автор?
Наймит многозначительно взглянул на него. Инферналь в беспокойстве сучил ногами и невольно толкал стол. Ему сообщили о новом памфлете, и он делал все возможное, чтобы король о нем не узнал. А теперь правда вот-вот выплывет наружу.
– Т. Б.? – догадался Жакар и стиснул нож так сильно, что кожаная перчатка заскрипела.
Наймит едва заметно кивнул. Перчатка едва не лопнула. Инферналь кашлянул. Август спросил:
– И что? Кто это Тэбе?
– Для меня никто, – сухо обронил Жакар.
– Слово истинного монарха, – одобрил Август и тут же возвысил голос: – Нет, нет! Кольраби – вульгарный овощ, подавайте его крестьянам, только они его и заслуживают.
Пальцем, унизанным кольцами, указал на блюдо лакею.
– Уберите немедленно с наших глаз.
Ужин продолжался дольше, чем было задумано. К концу его только Август сохранил светский тон, и только Наймит – присущую ему любезность. А между тем он торопился выйти из-за стола. И совсем потерял аппетит. Во-первых, съел слишком много хлебцев за завтраком из-за наплыва важных посланий, во-вторых, впереди слишком много дел, нужно превратить лунное затмение в Страшный суд. Заботясь о своей репутации, он действовал крайне деликатно, расставлял ловушки вдалеке и дожидался, пока они сработают. Он рассчитывал, что неуравновешенный, уязвимый Жакар доверится ему как малый ребенок. Впервые он имел столь могучее влияние на государя.
