Жакар подбросил еще два полена в огонь. Они легли так, чтобы пламя занялось между ними. Затрещала смола, ее запах наполнил комнату. Жакар закашлялся, языки пламени, треща, поднимались все выше.
Сидра тысячу раз рассказывала ему эту историю. Жакар понял только сейчас: мать надеялась, что и он расскажет ее однажды. Тайна хранилась в памяти, и потомки должны ее помнить. Вскоре он пожалеет о том, что выпустил ее на свет из тайника. Точно пожалеет. Но пока что отважно взялся передавать полученное знание, завороженный пламенеющими углями.
– Король Петр нашел одеяльце в грязи и в крови. Помнишь детскую песенку, Бенуа, ты ведь ходил в школу, верно? Петр увидел «грязный лоскуток», решил, что крошка Ариэль погибла, и прекратил поиски. Он очертил мечом круг вокруг леса и проклял его. Это не выдумка, хочешь верь, хочешь нет. Он страдал. Буквально умирал. И сам того не ведая, совершил магический ритуал. Черный или белый, неважно. Король совершил колдовство. Его страдание и его дочь остались внутри Круга. Словом, Бенуа, причина всему – разбитое сердце.
Совсем запыхавшись, Жакар сделал первую из бесчисленных и бесконечных пауз. Заговорил опять с трудом:
– Что бывает с ранами, которые не лечат? С язвами? С глубокими порезами?
– Они загнивают, сир.
– Загнивают. А опухоли? Что случается с ними?
– Они разрастаются, сир.
– Они разрастаются. Именно это и случилось с Краеугольным Камнем. Загнивание. Непомерное увеличение опухоли, которую не лечили. Гиблый лес, иначе не назовешь.
Жакар уставился в огонь, словно ждал от него подсказки.
– Девочка осталась жива, но отец запер ее в магическом круге. Внутри круга рос лес, и девочка тоже росла у волков, которые ее воспитывали. В конце концов она заметила, что она другой породы, и в день равноденствия потребовала, чтобы ей привели еще одну девочку. С каждой повторялась одна и та же история. Девочки вырастали, взрослели, дряхлели и ждали себе преемницу, когда наступало равноденствие. Они оставались безымянными. Даже не говорили по-настоящему, потому что им хватало знаков, звуков и мыслей.
– Потребовала, чтобы ей… – пыхтел Бенуа. Он так старательно и красиво выводил буквы, что сильно запаздывал.
– Оставь завитушки, мажордом. Того и гляди появится королева, нельзя терять ни секунды.
– Вы правы, сир, конечно, сир.
Бенуа подхватил несессер. Стоило упомянуть Гиблый лес, как мажордом съеживался, шкатулка соскальзывала на пол, и приходилось все время ее подбирать.
– Девочки росли в лесу, как внутри разбитого сердца. Страдание Петра разъедало их души, они не могли исцелиться. А самому Петру колдовство помогло мирно царствовать. Можно сказать, оно стало для него избавлением. Но то, что спасло тебя сегодня, вполне может завтра обернуться бедой, это всем известно. Вот беда и пришла. Спасение не пошло на пользу. Ты меня понимаешь, Бенуа? Петр отказался смириться со смертью, исключил ее из жизни. Однако они тесно связаны. Любой овощ, фрукт или ягода тебе это подтвердят. Возьми, к примеру, клюкву. Не знаю почему, посмотрел на тебя и вспомнил о развесистой клюкве. В общем, клюква растет, созревает, гниет и становится удобрением для будущей клюквы. Таков круговорот ее в природе. Нет смерти без жизни, нет жизни без смерти. Бежать от смерти противоестественно. Забыть о ней еще опасней. Когда противишься закону природы, она неизбежно мстит. Подумай о Гиблой бухте. Никто не вернулся оттуда живым, кроме экипажа Тибо. Дьявол знает, почему он уцелел. Там живут рыбы-чудовища, злобствуют опасные течения, вода ядовита. Лес внушает нам страх не без оснований. Что делает раненый пес, Бенуа?
Раненый пес. Жакар стиснул зубы. Без Стикса ему не жить.
– Ну-у… Кусается, сир? – предположил Бенуа.
