Жакар с трудом расслышал его слова.
– Все. О Гиблом лесе.
Жакара скрутила новая судорога, а когда отпустила, осталась лишь кукла в лохмотьях с остекленевшими глазами. Лисандр решил, что король мертв. Убийца избежал гибели от его руки. Мальчик приблизился к нему. Никогда прежде он не видал монарха так близко. Гиблый лес не помешал ему склониться над ним. Благородный выразительный профиль, каменное изваяние. Лисандр подождал немного, потом приподнял плащ, приложил руку к сердцу.
И ощутил биение. Едва заметное, необычное, учащенное. Лисандр нахмурился. У людей сердце так не бьется. И что еще странней: мысли короля он читал так же ясно, как мысли животных: «Не трогай меня. Никто не должен ко мне прикасаться. Знаю, ты меня слышишь, Лисандр. Убери руку, убери немедленно».
Лисандр отдернул руку. Он собирался встать, но король внезапно схватил его за воротник и притянул к себе. Полузадушенный Лисандр старался вырваться, однако Жакар с неожиданной силой держал и не отпускал. Они стукнулись лбами.
– Никому не говори. Чернь не должна узнать…
Лисандр хотел ответить, но лишь хватал воздух ртом. Вслепую взмахнул кинжалом, пытаясь убить. Жакар грубым рывком отшвырнул его от себя, и мальчик откатился к полю.
– Чего чернь не должна узнать? – спросил он, как только смог заговорить.
Король медлил. Казалось, эта истина изумляла его самого.
– Что во мне песья кровь, – прошептал он и закрыл глаза.
Лисандр мчался по полю, глотая алый воздух судорожно, как утопающий. Жакар должен заговорить, рассказать все, что знает, до того, как Гиблый лес заберет его вместе со страшным псом. Лисандру немедленно нужна помощь.
Он ринулся наискось по пологому склону, ведущему к перелеску. Вскоре показалась овчарня, где мальчик часто ночевал. Пастух жил рядом. Лисандр чуть не высадил дверь, колотя в нее.
– Эй! Уймись! Что на тебя нашло? Хочешь переночевать с овцами, да? Думаешь, я слепой? Не замечаю, как ты у меня ночуешь?
– Король. Едва дышит. Наверное, ранен. Он там. Пошли!
Пастух сдвинул на лоб плотную шерстяную шапку, взглянул на саблю, которой размахивал Лисандр, широко улыбнулся и спросил:
– Прикончим его?
– Нет, перенесем в дом, – ответил паренек и прислонил саблю к стене, как прислоняют грабли или лопату.
– Куда перенесем? – забеспокоился пастух, оглядывая комнату, где незаконно хранил перегонный куб, прятал копию трактата «Власть» и мешочек монет тибо.
– Побежали, быстрей!
– Ладно, ладно, иду!
Когда они подошли к Жакару, тот почти врос в землю. Торчали одни сапоги. Пастух решил сбежать поскорей. После той страшной схватки он зарекся приближаться к проклятому лесу.
– Помоги мне, – потребовал Лисандр, раздвигая ветки и снимая с Жакара паутину и мох.
Король стал виден, он прижимал к себе пса. Они схватили его под мышки и все-таки вытащили. За час, не меньше, приволокли Жакара в лачужку пастуха, жалкую комнатенку, пропитанную тяжелым запахом мокрой шерсти. Жакара уложили на двух стульях перед очагом. Пока Лисандр разводил огонь, пастух перепрятывал перегонный куб, опасную книжку и горсть монет.
– Мажордом, – вдруг позвал Жакар.
– Я думал, вы померли, – удивился пастух. – Кушать будете?
– Мажордом…
– Кому тут идти за ним?
– Что ты говоришь? – спросил Жакар, он все еще плохо слышал.
– Кому идти за вашим МАЖОРДОМОМ…
– Тебе. Лисандру запрещено появляться в крепости. Его не впустят. И не выпустят.
Жакар с трудом снял перчатку с четырех пальцев.
– Держи. Покажешь страже. В подтверждение, что это я тебя послал. Приведи мажордома, никого больше. Скажи, чтобы взял письменные принадлежности.
Пастух отправился в путь в прескверном расположении духа. По счастью, он одолжил у соседа-фермера добрую кобылку, а то пришлось бы шагать всю ночь. В крепости показал окровавленную перчатку, разбудил Бенуа, не дал тому времени причесаться, потребовал свежую лошадь и помчался обратно.
За все время ожидания Жакар и Лисандр не обменялись ни единым словом. Сквозь спинку стула король смотрел, как мальчик промывает глубокие царапины от когтей Стикса на груди, макая тряпку в ведро с холодной водой. Огонь освещал влажную красноту царапин, отбрасывал причудливые тени на их неровные края. Жакар подумал, что пес ни разу не оцарапал его, ни разу не укусил, не оставил по себе никакой осязаемой памяти. Он завидовал Лисандру из-за шрамов, которые теперь навсегда останутся с ним. А главное, понимал, что кинжал и когти связаны напрямую. Как все худшее с лучшим.
Лисандр тоже искоса наблюдал за королем. Он не доверял ему. Ждал минуты, когда настроение Жакара переменится. Тот вскочит, набросится, изобьет, отправит в вечную ссылку. Они навсегда расстанутся, так ни о чем и не поговорив. А пока что король послушно лежал на стульях. Иногда стонал. Наконец с большим трудом сел, сгорбился, упершись локтями в колени, словно собрался нырнуть в огонь. Черные спутанные волосы доходили ему до плеч. Блики огня придавали лицу странное выражение. Вот прискакали пастух и мажордом. Король подбросил в огонь большое полено и замер снова.
