– Ваше королевское величество! – воскликнул Бенуа, кланяясь с порога. В руках он держал шкатулку из белой сосны. Скачка на лошади разбередила геморрой, он мелкими шажками добрался до середины комнаты и огляделся в ужасе от нищей обстановки и тошнотворного запаха.
– Ваше королевское величество! – воскликнул он снова. – Вам предложили утолить жажду? А где наш дорогой Стикс? Я его не вижу.
– Он мертв.
– Мертв? – переспросил Бенуа и вопросительно посмотрел на пастуха и мальчика.
Узнал Лисандра и буквально отскочил от него. Жакар в этот миг пнул стул, приглашая Бенуа присесть. Бенуа неуверенно на него опустился. Он знал, что король вообще непредсказуем, а все происходящее тем более внушало страх и тревогу.
– Остальные вон, – распорядился Жакар, повернувшись спиной.
– Там холодно, – запротестовал пастух.
– Ты говоришь с королем, простолюдин, – напомнил Бенуа.
– Там все равно холодно.
– Навести овец, – посоветовал ему Лисандр, а потом обратился к королю: – Я остаюсь. Вы обещали мне все рассказать. Я жду.
– Я держу свое слово, сорняк. Но расскажу лишь тому, кому захочу. Я выбрал мажордома, он все запишет. Пошел вон!
Лисандр промолчал. Открыл дверь, выпустил пастуха и Сумерку, потом закрыл, словно бы и сам вышел вместе с ними. А на самом деле остался и спрятался в самый темный угол, возле перегонного куба. Бенуа копался в шкатулке и ничего не заметил. Жакар, похоже, не видел ничего, кроме пылающих углей.
– Королева не замедлит с приездом, ваше королевское величество, – сообщил мажордом, желая прервать гнетущее молчание.
– Кто?
– Королева, ваше величество.
Жакар читал по губам то, что не мог расслышать.
–
– Так, точно, ваше величество. Известие о покушении дошло до крепости. Дошли слухи и о вашем исчезновении. Королева места себе не находила от беспокойства. Я почел за лучшее сообщить ей о том, что вы послали за мной. Не тревожьтесь, она поедет под охраной мушкетеров. Она не задержится, прибудет в самом скором времени.
– Кретин.
– Чем я не угодил, ваше величество?
– На кой черт мне тут королева, Бенуа! Нужен ты один. Королева не должна выходить из дворца. Дороги опасны, повсюду мятежники.
– Она подумала об этом, ваше величество. Она переоденется в крестьянку и приедет незамеченной. Как только переоденется, сразу прибудет.
– В кого переоденется?
– В крестьянку, ваше величество.
Жакар засопел. Крестьянка не крестьянка, но по дорогам после комендантского часа ездят только патрульные и разбойники. Переодевание Виктории – страшная глупость. Но и в глупости есть свой смысл: целая вечность пройдет, пока Виктория отыщет достойный ее маскарадный костюм, примирив роскошь со стилизацией. Что же с ней теперь делать? Неважно, потом придумаем. Пока важно выиграть время и высказаться. Необходимо очистить от давней скопившейся мути память, мозг, тело, глубинные тайники.
– Пиши.
Король глубоко вздохнул, словно первое слово грозило ему неминуемой гибелью. Запустил пальцы в грязные спутанные волосы, где еще оставались корни и паутина.
– Пишу, сир, – подтвердил Бенуа, растирая заледеневшие руки.
Шкатулка на острых коленках оказалась походным несессером, обитым внутри сукном, с отделениями для перьев и чернильницы. Если аккуратно отстегнуть застежки на крышке, достанешь идеальные листы чистой бумаги. Однако Бенуа не привык к секретарским обязанностям, нервничал и поэтому смял их. Длинное красное перо надолго зависло в воздухе. Чернила сохли. Наконец все-таки послышался глухой низкий голос короля, что взвалил в этот вечер на плечи всю боль королевства.
– Король Петр считал, что оставил в лесу двух покойниц, жену и дочь. Он ошибся. Жена умерла, а дочь выжила.
Бенуа по-прежнему ничего не писал. Перо в руке дрожало. Мажордом не верил своим ушам.
– Прошу вас, ваше величество…
Жакар развернулся к нему. Вблизи он был страшен. Глаза ввалились, между бровями залегли резкие морщины, щеки и подбородок покрылись черной щетиной. На лбу копоть от пожара и пятна крови Стикса. Лицо источало неукротимую звериную энергию, словно король устал сдерживать ее под человеческой маской и та вдруг прорвалась. Бенуа испуганно подумал: отчего он раньше не замечал очевидного сходства короля с волком?
Кстати, о Стиксе. Пес погиб (невелика потеря), но не он один. Видимо, и Жакар угасал. Его сила растекалась по комнате, покидая плотное широкоплечее тело. Лишившись мощи, оно осело, как суфле, от которого за обедом отказался Август. Это зрелище поразило даже Бенуа, на редкость поверхностное и бесчувственное существо. Кто сидел перед ним на шатком стуле, в грязной комнате, перед жалким очагом? Почему незнакомец готов излить ему душу? Что случилось с ним на самом деле? Бенуа ничего не понимал. Не узнавал самодержца, которого облачал для триумфа. Не знал, чем помочь тоскующему издыхающему зверю. Его присутствие пугало мажордома. Он принужденно улыбнулся и произнес дрожащим голоском:
– Продолжайте, ваше королевское величество, я пишу. Я пишу усердно.
