Красные чернила, затейливые росчерки и завитушки значительно затруднили чтение письма, а величественное «мы» вместо привычного «я» вконец запутало Жакара. Он очень рассердился, когда понял, что не сможет обойтись без помощи герцога Инферналя. Но, получив разъяснения, пришел в восторг. Приезд Августа открывал новую эру в истории Краеугольного Камня. Вековой постыдный нейтралитет вот-вот сгорит синим пламенем. Наконец-то остров примет участие в судьбоносных международных конфликтах, выскажет свое мнение, сыграет роль, начнет воевать. Победа за победой, и королевство избавится от кошмарного долга, а Жакар – от проклятого банкира. И обретет полнейшую свободу.
Жакар не видел необходимости откладывать визит наследного принца Ламота. В этом году бухта не собиралась замерзать. Жестокие морозы отошли в прошлое вместе с Тибо. Жакар прекрасно знал, что жара и холод приходят из Гиблого леса. Мороз надвигался с юга, засуха с юга, и бури тоже. Но теперь, когда Жакар взошел на трон, как того желала Сидра, времена года вернулись в привычную колею, так что Август мог пуститься в путь без опасений со всем своим многочисленным багажом и капризами.
Неприятностей можно ждать только от мятежников, но Жакар твердо решил очистить остров, вымыть и просушить на солнце по рецепту Наймита в отношении селитры. Он не постесняется и утопит негодяев в моче.
Месяц морского пути отделял Ламот от Краеугольного Камня, поэтому ответ на полученное письмо нужно написать немедленно, столь же красиво и витиевато. В красотах стиля Жакар не преуспел, поэтому написал следующее:
Эсме поспешно передала послание лично в руки капитану фрегата, что направлялся в Ламот. Разумеется, по дороге она его прочитала и сочла, что неплохо бы сообщить друзьям о прибытии Августа.
Небо над вмятиной просыпалось поутру точь-в-точь таким, каким уснуло накануне. Если было низким и хмурым, не менялось к лучшему. В тот день из темной тучи сыпался снег. Эма из окна своей спальни видела, как Лукас шел по заснеженному мосту с овсяной кашей. Плащ вот-вот расползется, спутанные волосы собраны в конский хвост, пол-лица не видно из-за дымящейся кастрюли. А почему на второй половине смешливая ямочка? Чему это он радуется? Каким-нибудь пустякам, скорее всего. У Дворняги был дар все обращать в шутку: месяц декабрь, мокрую палатку, липкую кашу без соли и сахара.
Эма, сидя у себя наверху, чувствовала, что невидимая стена отделяет ее от мира. Снег занавешивал окно, ветер гулял по крыше, река уносила вдаль шутки Дворняги и смех Лукаса. Сегодня последняя четверть луны, им необходимо добраться до фермы, нельзя пропустить собрание. Но Эма не чувствовала в себе сил одолеть равнину, принимать решения, а главное, сдерживать все более дерзких мятежников.
Снежинка прилипла к окну. Там, за окном счастливые люди. Эма почувствовала себя пленницей. Чьей? Своей собственной, разумеется. Пленницей тоски.
Она вздохнула. Ощутила во рту привкус флердоранжа, вспомнила детство и с ослепительной яркостью увидела все, что утратила. Пальмы, море, коралловые леса, играющих дельфинов, манговый сок, узловатые руки матери, хвост зеленой обезьяны, сапог принца. Тепло младенческого тельца, его драгоценную тяжесть. Отчаяние в груди Эмы разрослось, будто шар земной, его не скрыть и не вынести. Вопреки ее воле по щеке покатилась слеза, потом еще одна, и хлынул поток, который она сдерживала все это время. Там, за стеной, Лукас хохотал и хлопал себя по ляжкам. Ложка стояла в застывшей каше.
–
Эма вздрогнула. Кто-то шевельнулся у нее за спиной, будто робкое ласковое тепло.
–
Она задержала дыхание. Тибо? Не смела пошевельнуться. Боялась малейшим движением рассеять мираж. Не оборачивалась, лишь искала отражение в оконном стекле. И увидела его. Золотистый расплывчатый силуэт. Медленно, очень медленно обернулась.
Тибо здесь, в комнате. На нем морская блуза. Уперся рукою в бок. Несуществующий ветер ерошил светлые волосы. Король тоже задержал дыхание, чтобы не развеять самого себя.
–
Она обиженно потупилась. Что значить: не оставляй? Это он ее оставил.
