Отвага полностью

– Я был с тобой, Эма, все время, повсюду. Не отходил ни на шаг. Говорил, но ты меня не слышала.

Тибо говорил с ней? Да, иногда слова бились где-то рядом, словно робкие волны. Вечером, когда ее хотели отдать Малаке, ночью, когда везли в башню Дордонь. Тибо говорил с ней? Ей казалось, что голос спускался со сводов, поднимался от камней…

– Я делал все, чтобы ты меня заметила. Но ты замечала только мое отсутствие.

В снежный сумрачный день Тибо с головы до ног освещен золотистым светом Южного моря. Он жил в параллельном пространстве? Эма сумела сделать шаг, и еще, потом пересекла комнату. Она хотела прикоснуться к Тибо. Но ее рука прошла насквозь. Никого не было. Она отшатнулась. Словно обожглась о пустоту.

– Нечего трогать, нечего видеть. Ты наделяешь меня очертаниями. Какой образ ты выбрала?

Эма смутилась.

– У меня есть шрам?

Эма отрицательно покачала головой.

– Ты боишься, что я исчезну, так ведь? Думаешь, если ответишь вслух, поймешь, что я – игра воображения?

Эма глубоко вздохнула. Тибо угадал. Он читал ее мысли, как открытую книгу. Но даже если это иллюзия, почему бы не погрузиться в нее?

– Ты в матросской блузе, ветер ерошит волосы, длинные, светлые, и пора бы тебе побриться.

Тибо улыбнулся. Эма выбрала его таким, каким он был, когда они только познакомились. Беспечным принцем. Сияние его улыбки затопило комнату, от нее задрожали стекла. Улыбалось счастье, в ладу с собой и со всем мирозданием. Оно не ведало тирании Жакара.

– Правда, этого зла я избежал. Можно сказать, брат меня пощадил. Но все не так плохо, как тебе кажется. Отсюда мировой порядок представляется совсем иным. Нарушить равновесие невозможно. И любая беда завтра станет счастьем.

– Счастьем? – рассердилась Эма.

Само это слово показалось ей ложью, выдумкой.

– Скажи поточней, откуда именно?

– Отсюда, где видят, не нуждаясь в глазах. С птичьего полета, все триста шестьдесят градусов. Нос и корму одновременно.

– Разве такое возможно? И что ты видишь?

– Вижу, что на самом деле все просто.

– Ах вот оно что.

Эма видела, что все совсем не просто, и уж тем более не легко… Но если Тибо видит все так хорошо и отчетливо, может, ему видна…

– Мириам? Не стоит об этом. У меня не найдется слов, и ты все равно не поймешь.

– Попробуй хотя бы.

– Эма… Есть вещи, которые открываются только мертвым. Они недоступны живым. И наоборот, есть вещи, недоступные мертвым.

– Почему?

– Потому что жизнь – это тайна, и тайна священна. Таков закон.

– Пытка, а не закон.

– Пока его не примешь.

– То есть лучше принять смерть?

– Только если пришло твое время.

– Неужели ты ушел в свое время, Тибо?

– Да, так оно и есть.

– А теперь ты кто?.. Призрак?

– Называй как хочешь.

– Ты же никогда не верил в призраков.

– Не верил и ошибался.

Эма пригляделась к Тибо. Он признавал свою неправоту… Это ему совсем несвойственно. Он изменился. Очистился до прозрачности. Ушел за пределы осязаемого мира. Видел незримое. Проницал непознаваемое, в хаосе замечал порядок. А она по-прежнему маялась в женском теле, под низким небом вмятины, в неспешной смене зим и лет, с неудержимым желанием прикоснуться к своему мужу для того, чтобы поверить в его присутствие.

– Возьми меня за руку.

– Не могу.

– Пожалуйста.

Тибо протянул ей руку. Эма вложила в нее свою. Она видела: он сжал ее. Но ничего не почувствовала – ни тепла, ни пожатия. Ничего. Так они и стояли молча. Потом Тибо обернулся к выходу.

– Корбьер.

Нижняя дверь хлопнула.

– Ты уйдешь?

Тибо уже растворялся в воздухе, но голос прозвучал необыкновенно ясно:

– Разве ты не поняла, Эма? Я всегда с тобой.

Привычные знакомые звуки донеслись до Эмы: затрещал огонь в очаге, звякнул совок для золы, вздохнула хлебная квашня, скрипнул ящик. Лукас позвал на лестнице:

– Эма!

Он поднялся наверх и пять раз постучал, словно по-прежнему служил телохранителем. Лукас никогда не входил без разрешения.