— Дайте молочка! Пожалуйста… Хотя бы глоточек! — жалобно заскулило невидимое нечто. Голосок у него был тоненький, писклявый.
— А ты кто? — насторожился Альгой.
— Солнышко я… Так меня зовут, да.
Я выразительно посмотрел на Эллис. Воск, молоко, кирка, солнце…
Она и сама догадалась, кивнула и обратилась к кустам:
— А почему мы тебя не видим?
— Потому что я стесняюсь, — смущенно пролепетало существо. — Ну, так что — дадите молочка? Или мне потом прийти?
Я взглянул на Эллис:
— Налей ему немножко.
Девушка кивнула.
— Альгой, дай мне какую-нибудь посудину!
Алхимик протянул магичке неглубокую керамическую пиалку, та наполнила ее молоком из кринки и поставила в траву.
И тут же из кустов выскочил… ежик и часто засеменил к подношению.
— Еж?! — удивился Альгой.
— Это, наверное, пикси, — шепнула Сэнвен. — Они умеют превращаться в ежей.
— Он тоже фейри? — решил уточнить Урсус.
— Да.
Ежик позабыл о нашем существовании и начал быстро лакать молоко.
— Ты подумал о том же, о чем и я? — загадочно спросила меня Эллис.
Я неопределенно пожал плечами. Уж слишком невнятной была загадка Карамоша. Мы раздобыли молоко, но непонятно кому оно предназначалось: королеве Мегисте или пикси по имени Солнышко…
Впрочем, и в этом я не был уверен. Возможно, молоко служило одним из компонентов какого-то магического зелья и нам следовало его приберечь… Как знать…
— Ой! — фыркнул ежик, заметив приближавшихся к нам фейри, и опрометью бросился обратно в кусты, так и не допив до конца свое лакомство.
А нас снова окружили своим вниманием жители Долины Грез, завертели, закружили, протянули нам кубки, наполненные светлым вином. Девушки были так обворожительны, так мягки и настойчивы, что отказать им было невозможно. Поднося сосуд к губам, я вспомнил о том, что мы так и не решили, как будем искать меч Карракша. А еще я обратил внимание на Коль-Кара, пристально наблюдавшего за тем, как я пью вино. И было в его взгляде… что-то… Я так и не понял, что именно. То ли упрек. То ли беспокойство. Но стоило мне сделать первый глоток, как все тревоги исчезли, стало легко и хорошо…
О том, что было потом, я помнил смутно. С уверенностью могу сказать, что было весело. Мы танцевали, пели, пили, резвились. Помню, как мне повязали на глаза широкую ленту, и я бродил по поляне, пытаясь поймать разбегавшихся во все стороны фейри. Я ничего не видел и ориентировался исключительно на их звонкий смех. Наконец, мне удалось кого-то схватить. К тому времени мы уже знали поименно всех фейри, которые принимали участие в игрищах, и мне предложили угадать, кого именно я поймал. Я беззастенчиво ощупал девушку, провел ладонью по ее волосам. Пальцы наткнулись на что-то крепкое, выступающее наружу. Стянув повязку, я увидел маленькие рожки, до сего момента, скрывавшиеся в пышной прическе. Фейри игриво улыбнулась, шепнула что-то на ухо, а потом спросила:
— Они тебе нравятся?
Я скосил глаза чуть ниже ее подбородка и ответил:
— Очень.
За что получил незабываемый поцелуй, от которого еще сильнее закружилась голова.
Потом мы снова плясали. Кажется, я перебрал, и упал. Поднимаясь с травы, я увидел еще кое-что, чего не замечал прежде: у танцевавших с нами фейри вместо привычных стоп были козлиные копытца.
Потом…
Нет, не помню, что было потом. Мрак, пустота, полная отключка…
Пробуждение было мучительным. Прежде чем я открыл глаза, появилось сообщение:
Серьезно?! Я бы сказал: полный упадок сил, сопровождаемый глубокой депрессией и страшным похмельем. Так плохо мне еще никогда не было. По крайней мере, в этом мире. Мне перехотелось открывать глаза. Я мечтал вернуться в исходное состояние, из которого меня вырвало несвоевременное пробуждение. Еще минуту назад было так хорошо, а теперь стало так плохо, что хоть в петлю лезь. Больше всего досаждали молоточки, задорно стучавшие по многострадальным мозгам. И не было от них никакого спасения. Я попытался зарыться под подушку, но от этого звон стал, кажется, только сильнее.
Потом я все же сообразил, что стук раздается не внутри черепной коробки, а откуда-то снаружи. И это было, по меньшей мере, странно. Высунув голову, я осмелился раскрыть глаза и обнаружил непривычную обстановку чужого жилища…
Куда это меня вчера занесло? И почему не выбросило в Междумирье после того, как меня окончательно вырубило спиртное?
Никогда прежде я не оказывался в подобной ситуации, поэтому не мог ответить даже на второй вопрос. Хотя, первый занимал меня все же больше.
Я скользнул взглядом по комнате… В общем-то, убогое жилище, я бы даже сказал — казенное какое-то. Превозмогая слабость, я встал с кровати, держась за стену, добрался до окна и распахнул створки настежь.
Раскатистый звон ворвался в помещение с новой силой, заставив меня зажмуриться и застонать.
