Теперь можно спросить, следует ли постоянно напоминать об этом ужасном прошлом и следует ли вообще помнить все это? Считается, что эстонцы сами виноваты в том, что происходило в годы оккупации. Особенно любят утверждать подобное те, у кого перед глазами стоит нарисованная лучшей пропагандистской машиной мира красивая картина о новой общности – счастливом советском народе. Правда заключается и в том, что в годы оккупации к массовым убийствам имели отношение и эстонцы. По словам эстонской писательницы Вийви Луйк, в экстремальные периоды появляются люди, которые до поры до времени подавляли в себе или скрывали от других свои темные наклонности. Обычно в мирное время таких людей не принимают всерьез, считая их исключительным явлением и полагая, что место подобным в тюрьме или в психбольнице. Но как только где-то начинается война или совершается революция, это исключение превращается в правило. Тон начинают задавать личности, которых раньше никто не замечал. Интересы и увлечения меняются, соседский парнишка хватает молоток и, шутки ради, идет убивать…
Это значит, что в любой оккупированной стране, где начинаются гонения на людей и поощряется садизм, он становится нормой. За жестокость садистов даже награждают, таким образом предоставляя им возможности для насилия под сенью власти. Это не какаято национальная черта или признак. И сегодня в нашем обществе благоденствия есть люди, которых привлекают убийства и садизм. Именно при тоталитаризме все принадлежит таким людям, их поддерживает государственная власть, секретная полиция и вооруженные силы, призванные убивать при оказании сопротивления и протеста. В одном из документов об аресте мамы читаю, что она предстала перед Верховным судом за содействие «бандитизму», в другой секретной бумаге написано, что она сослана в исправительно-трудовой лагерь по решению военного трибунала. Под этими бумажками стоят подписи Идель Якобсона, Бориса Кумма, Пааза, Прессманна и многих других, в т.ч. неизвестных сотрудников советских органов безопасности.
Из документов о расстреле матери Хейно Ноора, Сальме Ноор, следует, что 23 апреля приговор привел в исполнение лейтенант органов безопасности Гагарин. В другом документе черным по белому написано, что Сальме Ноор расстрелял 24 апреля лейтенант Кротов. Такое в советской документации случается, ни в чем нельзя быть уверенным. Действительно только то, что под приговором Сальме Ноор подписался родившийся в Латвии и живший в Эстонии Идель Якобсон, вместе с Борисом Куммом являвшийся одним из крупнейших организаторов массовых убийств эстонцев. Со времен немецкой оккупации известны организаторы массовых убийств, такие как Эрвин Викс, до немецкой оккупации служивший в НКВД, и Александр Лаак, также сотрудничавший с НКВД до прихода немцев. Это и есть темы, требующие рассмотрения. Но без сомнения можно утверждать, что те эстонцы, которые примкнули к оккупационным режимам, становились похожими на оккупантов.
В цивилизованном обществе действуют нормы и правила, формирующие человеческую мораль, которая осуждает грубость и насилие. Такие ценности эстонское общество имело до войны, хотя кое-кто из историков пытается доказать обратное. А ведь именно это и было целью советизации – ожесточить человека эмоционально и морально.
Я стояла во дворе той самой тюрьмы НКВД, куда 18-летними девушками были отправлены моя мама и ее сестра-близняшка. Их доставили сюда по ст. 59 Уголовного кодекса РСФСР, за особо опасные преступления против государственного порядка, подрывающие устои СССР, ее союзных республик и основы экономической мощи. Упрощенно: помощь членам Сопротивления, или «лесным братьям».
Мать Хельми Виснапуу, тоже арестованная как пособница, видела, как вели на допрос двух «лесных братьев». Парни передвигались через тюремный двор на четвереньках – на одном из допросов их прибили гвоздями к полу, от этого ноги стали гноиться, и юноши могли передвигаться только на четвереньках.
Я блуждала в закоулках памяти, пытаясь понять прошлое и то, как оно проявляется в воспоминаниях, старалась осознать фрагменты новых истолкований истории, осторожно подходя к событиям и фактам, особенно деликатным. В течение четырех лет я снимала фильм «Отвергнутые воспоминания», восстанавливая утраченную идентичность и увековечивая имена и места…
