Началась дорога домой, которую мама всю жизнь видела в своих кошмарных снах. «Мне снилось, что всех заключенных освободили и только нас с Вайке не отпускают. Это была невыносимая мука, в тех снах я была совершенно одна, все поезда мчатся мимо, и, зовя на помощь, я просыпалась от собственного крика», – рассказывает мама. На мамин крик просыпалась вся семья. То же самое было в семье ее сестры. Только после премьеры фильма, призналась мама, ей приснилось, что она вернулась домой из сталинского лагеря. Вся дорога из Нижнего Тагила в Эстонию была как кошмарный сон. К счастью, в поезде она познакомилась с попутчицей – русской женщиной, бежавшей от своего мужа-насильника. В Ленинграде мама пересела на другой поезд, но проводница отказалась принять ее билет, так как он был потрепан и измят. Денег на новый не было. Но тут проходящий мимо советский офицер просто так купил ей билет. Мама в изумлении смотрела ему вслед, ибо подобная доброта советского военнослужащего к какой-то бывшей заключенной была для нее делом неслыханным. Сначала мама приехала в Тарту, где ее уже ожидала сестра. Жить было негде, так как все близкие родственники и знакомые были отправлены в лагеря или депортированы.
Спустя год после ареста мамы и ее сестры была проведена новая обстоятельная чистка. Эшелоны, стоявшие в Пскове и Гатчине, 25 марта 1949 года с девяти часов вечера и до пяти часов утра двигались к сборным пунктам в Эстонии. Началась операция «Прибой». В Таллинне в 4.00, в уездах – в 6.00. Операция должна была продолжаться три дня. По плану, в ней участвовало 2198 оперативников, 5953 военнослужащих, 3665 бойцов истребительных батальонов, 8438 партийных активистов, всего 20 254 человек. Айги Рахи-Тамм пишет, что позднее был подключен к операции еще 5591 человек. Например, было привлечено еще 4350 военнослужащих и бойцов истребительных батальонов. Именно тогда же были депортированы моя бабушка Хелене и тетя Хельди вместе с двумя маленькими детьми, одним из которых был сосланный в исправительно-трудовой лагерь ребенок моей тети Лайне.
08 Обращение к молодой незамужней женщине.
Согласно постановлению Совета министров СССР от 29 января 1943 года следовало навечно выслать с территории Литвы, Латвии и Эстонии «кулаков вместе с семьями, скрывающихся националистов, наказанных и легализованных бандитов и их семьи, а также всех, кто помогает им». Айги Рахи-Тамм пишет, что для большей части депортированных их вина оставалась непонятной. Навешивание ярлыков «кулак», «националист», «бандит» и «контрреволюционер» только оттеняет настоящие причины гибели людей. Результатом должно было стать окончательное уничтожение или советизация. 25 марта – эта дата отмечается теперь как день мартовской депортации – в эшелонах для скота было выслано более 20 000 человек, большинство из которых дети, женщины и старики.
Еще до того, как увели мою бабушку и тетю, их хутор грабили бойцы истребительных батальонов и красноармейцы. Разорение уже и без того обедневших хуторов был обычным явлением. Мой отец помнит, что на их хуторе красноармейцы, бойцы истребительных батальонов и работники НКВД появлялись, по крайней мере, три раза в неделю, забирали продукты, одновременно искали враждебные СССР материалы, перерывая с этой целью семейные фотографии.
И когда, наконец, в 1954 году моя мама и ее сестра вернулись в Эстонию, они сначала поселились у знакомых в Тарту, ибо родного дома уже не было, а их мать и сестры вернулись домой спустя два года. Обычно имущество депортированных – земля, дом, квартира, мебель – все это раздавалась преданным советской власти людям, советской номенклатуре и тем, кто соглашался сотрудничать с новой властью. Многие из вернувшихся жили на первых порах в прачечных, в коридорах, как, например, мои мама с сестрой.
Моя тетя хотела устроиться на Тартускую кондитерскую фабрику, но директор, еврей по национальности (по слухам, его родные погибли от советского и нацистского террора), хотя и был человеком добрым и готовым помочь, отказал по той причине, что у него есть строгий приказ НКВД не принимать на работу людей, вернувшихся из лагерей, так как они могут «отравить советских людей, добавив в лакомства яд». Директор посоветовал ей устроиться на швейную фабрику, где тетя и получила работу, но зарплата там была настолько мизерной, что по воскресеньям она ходила на колхозные поля убирать картошку и раз в неделю сдавала кровь, чтобы заработать на еду, оплату счетов и на одежду. Под конец врач сказал ей, что после лагеря она сама еще настолько слаба, что ей нельзя быть донором.
