Хейно Ноор и сам находился «под революционно-бдительным вниманием советского народа». «Я должен был доказать, совершенно один, без адвоката, что я не виновен, и что на самом деле являюсь убежденным сторонником Советского Союза. Арестованный человек должен был доказать невозможное – образно говоря, должен был доказать, что он не верблюд. И, правда, в ходе пыток мне и самому начинало казаться, что я верблюд, мне легче, если я признаю себя виновным. По теории Вышинского, это и было материалом доказательства – главным аргументом было признание самого человека. Достаточной причиной для обвинений было то, что ты был арестован орденом Феликса Дзержинского, называемого тогда ЧК и известного сегодня как КГБ. Целью такого процесса являлось доказательство официальной лжи.
Александр Солженицын в первой книге «Архипелага ГУЛАГ» пишет:
«Если бы чеховским интеллигентам, все гадавшим, что будет через двадцать-тридцать-сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотами, голого и привязанного пытать муравьями, клопами, загонять раскаленный на примусе шомпол в анальное отверстие («секретное тавро»), медленно раздавливать сапогом половые части, а в виде самого легкого – пытать по неделе бессонницей, жаждой и избивать в кровавое мясо, – ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом».[74]
В поисках классового врага было важно сформулировать, что весь этот террор происходит исходя из интересов рабочего класса. Следовало вменить всем чувство вины. Если ты не был реальным бандитом, то в любом случае был подозрительной темной личностью, и это должен был признавать ты сам.
Солженицын пишет, что было бы ложью утверждать, что в 1937 году «открыли», что признание обвиняемого важнее любого факта или свидетельства. Такая ситуация сформировалась еще в 1920-х годах. Просто в 1937 году «о блистательном учении» Вышинского узнала и широкая общественность. Раньше с ним знакомили только следователей и прокуроров Советского Союза для усиления твердости их духа и морали. Народ же узнал об этом учении только спустя 20 лет, когда оно стало поливаться грязью в газетных статьях как широко и давно всем известное.
Только тогда выяснилось, что в этом известном жестокостью 1937 году Андрей Вышинский подчеркивал в духе диалектики, что для человечества никогда не возможно установить абсолютную истину, а лишь относительную. «И отсюда он сделал шаг, на который юристы не решались две тысячи лет, что, стало быть, и истина, устанавливаемая следствием и судом, не может быть абсолютной, а лишь относительной, поэтому, подписывая приговор о расстреле, мы все равно никогда не можем быть абсолютно уверены, что казним виновного, а лишь с некоторой степенью приближения, в некоторых предположениях, в известном смысле».[75]
Вероятно, это диалектическое утешение было психологически важно для самого Вышинского, нежели для слушателей. Крича с трибуны прокурора «Всех расстрелять как бешеных собак!», понял он – жестокий и мудрый – что подсудимые невиновны.
Не надо было терять время для поиска абсолютных доказательств вины и надежных свидетелей; все доказательства вины относительны, и свидетели могут противоречить друг другу. «Доказательства же виновности
