По словам Энна Сарва, в настоящее время проблемой является и то, что сегодня сильно влияние тех исследователей, которые сравнивают документы КГБ и затем их с легкостью пересказывают, и для которых воспоминания свидетелей являются более сомнительным источником, нежели сохранившиеся (или выборочно предоставленные КГБ) архивные документы. По мнению Сарва, надо рассматривать, как действовала советская правовая система по отношению «к преступникам»: 20 часов непрерывного допроса, три «долбача» КГБ против одного заключенного, избиения, длящиеся месяцами недосыпания. КГБ хотел создать представление, что избиение допрашиваемых было запрещено, и для физических пыток требовалось решение комиссии. Для официального же избиения было важно, чтоб допрашиваемый отрицал важные обстоятельства, которые, якобы, КГБ уже знал. Это отрицание называлось «продолжением борьбы против советского государства». Энн Сарв рассказывает, что сеанс избиения организовывала команда, руководимая в большинстве случаев заведующим следственным отделом Иделем Якобсоном. «Кажется, он отвечал за то, чтоб человек не умер. Если мужчина или женщина не признавались, его периодически обливали водой и снова продолжали. Были ситуации, когда, под конец, жертву в полубессознательном состоянии заставляли подписывать признание, поддерживая ручку в руках обвиняемого. В конце сеанса жертве оказывалась медицинская помощь. Иногда его помещали в камеру, чтоб дать урок какому-то заключенному. Врачом в подвале пыток бывшего главного здания НКВД, расположенного тогда на улице Пагари, была некая Дачкова или Даткова, муж которой был одним из самых жестоких следователей».
Допрос проводился на русском языке. Так как большинство подследственных не знало русского языка, использовались переводчики. Протоколы допросов тоже составлялись на русском языке. Переводчики оказывали следователям эффективную помощь в представлении всего материала, обязательного «соуса», означавшего принудительный перевод всего признания в терминологии КГБ и последовательное и вынужденное искажение выражений с «государственной» точки зрения. Например, песни, будто эстонский народ любил советскую власть и что борец против Советского Союза – «агент капиталистической заграницы», «наемный работник иностранной разведки», «классовый враг» или (очень редко) «наивный человек, умело обманутый иностранным врагом».
06 Ламаркизм – первая материалистическая теория эволюции, разработанная французским биологом Жаном Батистом де Ламарком (1744–1829). За основу эволюции Ламарк принимал характерную для организма способность к усовершенствованию и приспособлению. Менделизм – теория наследственной генетики, основанная на законах, открытых австрийским биологом Грегором Иоганном Менделем (1822–1884). Согласно этой теории, признаки организма определяют независимые друг от друга и свободно комбинирующие факторы наследственности.
Человек, находившийся под влиянием советской системы, начинает отождествлять себя с ценностями этой системы. Хейно Ноор сравнивает это с синдромом заложника: «Люди, особенно те, кто привыкли жить по приказам, и чье мировоззрение оставалось интеллектуально и эмоционально односторонним, не были способны видеть того, что Уголовный кодекс РСФСР являлся частью террора. Интеллектуальное и эмоциональное равнодушие, лень могут стать причиной того, что советскую уголовную правовую систему считают законной». Хейно Ноор напоминает и о тех, кто претворял в жизнь эти законы: «Законы Советского Союза исполняли психопаты, освободившиеся из тюрьмы или работающие в сталинском аппарате террора, даже их деятельность на территории Эстонии была бандитской. По законам независимой Эстонской Республики, люди, присоединившиеся к ним в Эстонии, считались бы уголовными преступниками или социопатами, целью которых являлось ограбление хорошо развитой европейской страны. По сути, их деятельность была подобна тому, как нацисты отнимали у евреев всю их собственность вплоть до золотых зубов и затем убивали их».
Весной 1940 года Матти Пятс, тогда еще семилетний внук президента Константина Пятса, сдал вступительные экзамены в Английский колледж, государственное учебное заведение еще независимой Эстонии, где он должен был начать учебу с осени. Читать и писать научил его дедушка. У Матти Пятса есть фотография, где он сидит на коленях дедушки и пишет буквы, на снимке ему примерно 5 лет. (Как ни странно, почерк Матти до сих пор похож на дедушкин.)
Весной того же года 18-летний Хейно Ноор закончил Хаапсалускую гимназию, и его вместе с другими лучшими гимназистами пригласили на прием к президенту Пятсу.
