Айги Рахи-Тамм продолжает: «Во время учебы в Тартуском университете я начала заниматься исследованием добровольных обществ Тартуского уезда и театрального движения, сыгравших большую роль в создании идентичности эстонцев и ставших основой для крепкого гражданского общества и взаимной солидарности. На языке современной модной терминологии, это можно назвать культурной мотивацией для создания своего общества. В период советской оккупации все это было запрещено. В свое время руководители обществ являлись носителями национального духа, это была народная элита. В 1990-х годах, когда Эстония вновь стала независимой, в университете мы начали вводить в компьютер имена репрессированных людей – депортированных, расстрелянных, арестованных, сосланных в тюремные и трудовые лагеря. Изучая эти документы, я вдруг почувствовала, что я знаю людей, имена которых ввожу в компьютер. Родословные стали казаться знакомыми, это были те активные жители деревень времен Эстонской Республики и члены их семей: мужья, жены, дети, бабушки, дедушки. Их имена оставались в списках советских органов безопасности вплоть до 1950-х годов, а то и дольше, в зависимости от того, кто вернулся в Эстонию живым. Первую половину года, что я работала с этими списками, у меня было чувство, что я больше не могу спать. Когда я прикрывала глаза, начинала видеть списки, всю эту трагедию: женщины, дети, старики…. Занимаясь этой работой, я думала о врачах – как они умеют создать барьер между собой и пациентом? Я придумала стратегию, как защитить и уберечь себя. Я прикрылась панцирем, иначе было бы невозможно делать такую работу, но иногда судьба человека пробивается через этот защитный слой. Порой встречались настолько горькие судьбы, что я бросала работу и просто рыдала. На самом деле, эту работу нельзя выполнять изо дня в день. Следует создать дистанцию и делать перерывы. Это ужасно, когда через судьбы людей ты видишь насилие, убийства, творческую и духовную элиминацию людей, уничтожение государства. Советская власть наказывала просто за то, что ты был кем-то, был носителем ценностей своего общества».[97]
В 1946 году неожиданно был принят закон, по которому оставшиеся в живых депортированные дети могли возвратиться домой в Эстонию. Нередко это были дети, чьи родители, братья и сестры скончались от голода, отцы были расстреляны в лагерях, и теперь после войны они могли вернуться к своим родственникам. Но в 1948 году, когда многие из них были уже совершеннолетними и успели создать в Эстонии семьи, начался новый виток арестов – и их снова стали задерживать и отправлять в тюрьмы, трудовые лагеря и в ссылку. В качестве причины называлось то, что они нарушали паспортный режим и документы не в порядке.
Следующие материалы составлены по документам, полученным из Эстонского целевого учреждения по исследованию преступлений против человечности.[98]
Члены правительства уничтожаются
Конституция Эстонской Республики 1920 года была парламентарной. Так как в Эстонии действовало много партий, и составы коалиций быстро менялись, менялось часто и правительство. За 22 года в состав правительства, кроме 11 государственных старейшин, входило 105 человек.
К началу советской оккупации из 19 бывших министров двоих уже не было в живых, один покинул Эстонию и умер 20 июля 1940 года, скорее всего, естественной смерть. Шесть бывших министров летом 1940 года находились на службе за границей и после оккупации Эстонии так и не вернулись, семь министров покинули страну в 1939–1941 годах. В оккупированной Эстонии оставалось 73 члена правительства разных созывов. 21 июля покончил жизнь самоубийством Теодор Рыук. В 1940–1941 году органы советской госбезопасности арестовали 49 человек из остававшихся здесь членов правительства. Эрнст Константин Веберман покончил жизнь самоубийством в тюрьме, Хансу Ребане удалось бежать в августе 1941 года с советского корабля, везущего арестованных из Таллинна в Петербург и торпедированного финнами и немцами и затем выброшенного на мель на эстонском побережье. В 1944 году Ребане бежал из Эстонии. Из остальных пережили тюрьму двое, 45 арестованных умерли под пытками или были приговорены к расстрелу. Из бывших министров, остававшихся в Эстонии, избежали ареста трое.
Из 11 министров последнего правительства Эстонской Республики удалось избежать ареста только одному. Остальные десять были арестованы в течение первого оккупационного года. Министр просвещения Пауль Когерман был освобожден из лагеря в 1945 году, остальные умерли от пыток и голода. Министр обороны Николай Реэк, министр социального обеспечения Оскар Каск, министр транспорта Николай Вийтак и министр пропаганды Антс Ойдерма (о котором в предыдущих главах рассказывает Эрика Ниванка) были расстреляны.
