Я не знаю, почему еду к Хартли с буррито на пассажирском сиденье. Не знаю, почему меня так беспокоит, что она до сих пор не ответила мне. Не знаю, почему мне так интересно все, что с ней связано.
Припарковавшись в квартале от дома Хартли, чтобы она не увидела мой пикап, я осторожно поднимаюсь по наружной лестнице в ее квартиру. Ступеньки такие ветхие, что мне страшно, как бы они не обвалились вместе со стеной двухэтажного дома.
– Служба доставки, – резко постучав, говорю я.
Тишина.
Я набираю номер ее мобильника и прикладываю ухо к двери. Звонка внутри не слышно. Стучусь еще несколько раз.
Тут мое внимание привлекают шаги. Посмотрев вниз, я замечаю коренастого лысого мужика, который машет в воздухе кухонной лопаткой.
– Ее нет дома, ты, придурок!
Я быстрым шагом спускаюсь по лестнице.
– А где она?
– Работает, наверное. – Мужик глядит на меня с подозрением. – А ты, вообще, кто?
– Друг из школы. Она забыла свое задание.
– Хм, – ворчит он. – Ее нет дома, так что и ты топай к себе.
– Но я не хочу, чтобы она получила плохую отметку. Вы не возражаете, если я подожду?
Мужик снова ворчит.
– Да мне плевать, но только веди себя тихо.
– Слушаюсь, сэр.
Пробормотав себе под нос что-то про дурацких детишек и их дурацкие задания, он исчезает в боковой двери одной из квартир на первом этаже. Этот маленький дом, обшитый деревянными панелями, с облупившейся краской, едва ли выстоит в следующий сезон ураганов. И меня вновь поражает это несоответствие: ученица «Астор-Парка» живет в этом районе, в таком доме.
Я сажусь на первую ступеньку, положив рядом пакет с едой, и жду, жду, жду.
Проходят часы. Батарея телефона села до опасного минимума. Солнце опускается за горизонт, застрекотал сверчок. Я начинаю дремать, но, когда теплый осенний воздух становится холодным, просыпаюсь и смотрю на часы: уже перевалило за полночь.
Я снова набираю сообщение.
– Какая еда?
От удивления я чуть не роняю телефон.
– Откуда ты, черт побери, взялась? – спрашиваю я Хартли.
– Могу спросить у тебя то же самое.
Она подходит ближе, и до меня доносится запах… жира? На ней что-то типа униформы: черные брюки, потрепанная белая рубашка с короткими рукавами и громоздкие черные ботинки.
– Работала? – спрашиваю я.
– Что? Значит, ты не считаешь, что это крутой наряд для клуба? – Она показывает рукой на себя.
– Круче не придумаешь. – Я беру ее ужин и жестом прошу подниматься по лестнице. – Но выглядишь смертельно уставшей. Какими бы классными вещами ты ни была занята сегодня, они совершенно тебя измотали.
– Угу.
Вздохнув, Хартли ставит ногу на первую ступеньку, а потом поднимает глаза на лестницу и смотрит так, будто подняться по ней – невыполнимая задача.
Но хорошо, что я здесь.
Я беру ее на руки.
– Я могу и сама дойти, – говорит Хартли, но возражение получается слабым, да и к тому она уже обняла меня руками за шею.
– Ну-ну.
Девчонка легкая как перышко. Но я поднимаюсь по лестнице медленно. Она впервые позволила прикоснуться к себе, и мне это нравится. Даже очень.
Обстановка в ее квартире все такая же мрачная, как и накануне. Но в комнате чисто и свежо. На узком подоконнике стоит стеклянная ваза с маргаритками, но она не особо-то способна сделать интерьер веселее.
Хартли наблюдает за мной.
– Мне казалось, что это пятно цвета поможет немного оживить обстановку, – сухо говорит она.
– Не уверен, что это в принципе возможно.
Подойдя к маленькому напольному шкафчику, я открываю дверцу микроволновки. Ух ты, даже не знал, что такие старые модели печей еще существуют. У меня уходит одна секунда на то, чтобы понять, как работает эта дурацкая штуковина.
Пока буррито подогревается, Хартли скрывается в ванной. Желая хоть чем-то себя занять в ожидании нее, я открываю шкафчики, чтобы найти что-нибудь перекусить. Мне попадается лишь коробка с крекерами. Все остальное – консервы.
– Закончил разнюхивать? – недовольно спрашивает она из дверного проема.
– Нет.
Я заглядываю в мини-холодильник – в этом жалком подобии кухни не хватит места на нормальный – и изучаю его скромное содержимое. Сливочное масло, молоко, маленький пакет апельсинового сока, кое-какие овощи и пластиковые контейнеры с уже приготовленной едой.
– В воскресенье я готовлю себе на всю неделю, – смущенно объясняет Хартли. – Так мне не нужно волноваться о том, что поесть.
Я беру один из контейнеров, осматриваю его и ставлю на место.
– Здесь только ужины, – замечаю я.
Хартли пожимает плечами.
– Ну да. На завтрак я обычно съедаю злаковый батончик или какой-нибудь фрукт, а обедаю в школе. По выходным работаю и на обед обычно времени нет.
И тут до меня доходит, почему она накладывает себе столько еды в столовой. Совершенно очевидно, что у этой девчонки туго с деньгами и полно проблем. Мне тут же становится очень стыдно, когда я вспоминаю, как несколько дней назад съел весь ее обед.
Я проверяю таймер на микроволновке. Остается чуть больше двадцати секунд. Куча времени на то, чтобы набраться смелости и спросить:
– Почему ты не живешь со своей семьей?
Хартли напрягается.
