Все в доме прониклись моей бедой, и помогали как могли. Мили принесла вещи, оставшиеся от младшего брата. Тёплый полушубок с пушистым воротником и крепкими пуговицами как раз подошел Томми. Теперь я не переживала, что братишка замёрзнет в старых санях, пока я буду возить его в клуб.
Правда, с клубом так ничего пока и не решилось. Но я надеялась, что в свой выходной обязательно найду местечко. А если нет, то пойду в городскую ратушу и буду требовать.
Я словно вырывалась на свободу, когда уходила работать. Но сердце всё равно было не на месте. Дома оставался папаша и дети. Впрочем, папаша стал вести себя смирно. Он каждую ночь провожал меня перепуганным взглядом, пока я шла к подвалу.
И молчал…
Словно заключенный хватал миску с едой, быстро ел и отворачивался к стене.
Папаша не сказал мне больше ни единого слова. Лишь смотрел с отвращением и страхом. Я уже начала думать, что папаша онемел от ужаса, но Эми рассказала, что он вполне может разговаривать.
Но то, что он говорит…
Сестрёнке было невероятно тяжело находиться с папашей. Как только дверь за мной закрывалась, он тут же разворачивался на своём тюфяке и шептал гадости. Шептал страшные слова, что я их всех погублю, что я дружу с призраками и вскоре, в угоду мертвых, убью всех.
Я каждый раз умоляла малышку не слушать, что говорит папаша. Но я видела, как истерика подбирается к девочке всё ближе. Как ей хочется броситься вон из дома. И лучше мёрзнуть на улице под промозглым дождём, чем слушать пугающий, монотонный говор папаши.
Но Эми помнила, что томми никак нельзя оставлять с папашей. Братишка слишком мал и не понимает опасности. А брать его с собой это верный способ переохладить брата.
Как я уже упоминала ранее, папаша замолкал, когда приходила я. Как только раздавался секретный стук, Эми со всех ног бежала меня встречать, а папаша кутался в одеяло и отворачивался к стене.
Я приходила с работы, развешивала мокрый плащ над печкой, стягивала сырое платье. И сидела несколько минут просто бездумно глядя в стену.
Это какая-то пытка, изо дня в день ходить в богатый дом, ступать по мягкому ковру, а затем возвращаться к голодным детям, сумасшедшему папаше и соломенному тюфяку на полу.
Иногда мне казалось, что я не выдержу. Но спасала ночь и уроки.
Я медитировала, скрестив ноги и сложив руки в молитвенном жесте прямо перед собой. Я старалась нащупать свою силу в то время, пока голос Аделаиды монотонно рассказывал о магии.
И лишь на третий день я увидела всполохи прямо перед собой.
– Поздравляю, моя дорогая, – широко улыбнулась Аделаида. – Ты её почувствовала. Теперь тебе стоит передохнуть несколько дней. Пусть твоя магия обживётся в твоём хрупком теле. Отныне ты будешь чувствовать свою силу, так что тебе необходимо время привыкнуть.
Я испуганно затрясла головой, не желая прекращать уроки. Не желая полностью погружаться в свои тревоги и заботы.
Но Аделаида качала головой. Ей было всё равно, что творится там, наверху. Главное, всё сделать правильно, чтобы из меня выросла настоящая магичка.
А там, наверху… Там папаша, сестрёнка с братом и предпоследний рабочий день перед выходным. В свой выходной я решила идти в ратушу и требовать место для Томми. А также, закупиться всем необходимым для Эми.
– Лили, а ты правда купишь мне красивое платье? – в очередной раз спрашивала Эми. Сестрёнка никак не могла улечься спать. Особенно после того, как узнала о предстоящих покупках.
– И красивое платье, и новенькую шубку, и даже ботиночки, – рассмеялась я. – У тебя будет сумочка для карандашей и мела. Будут свои тетрадки и даже специальная дощечка, на которой можно писать и тут же стирать, а потом писать заново. И заколочки я куплю, в форме бабочек или стрекозок. Чтобы закалывать тебе красивые причёски.
Эми слушала раскрыв рот. Словно это самая настоящая сказка. Впрочем, так оно и есть. Воспоминания о маме у неё уже практически стёрлись. Они превратились в прекрасный сон, такой же невероятный, как мои рассказы о новом платьице и башмачках.
Томми ничего не просил. Мой маленький братец не знал, как бывает по-другому. Он не видел других детей, не видел резных мишек и ярких зайчиков, не качался на карусели и не пробовал сладкое эскимо. Ему нечего было желать, кроме карамельного петушка.
Поэтому Томми просто прижимался ко мне и тихонько слушал мой голос. Ласково, словно котёнок, тёрся макушкой о мой подбородок, напрашиваясь на нехитрую ласку.
И я в который раз гладила, целовала и обнимала. Улыбалась, надеясь что моя улыбка достаточно искренняя. Потому что на сердце было невероятно тяжело. Этот славный малыш достоин большего, он достоин лучшей жизни.
Как и умница Эми.
Но на данный момент они уже неделю сидят взаперти. Последний раз Эми и Томми выходили на улицу, когда приходил мастер ремонтировать воду.
В этот день… В пятый день последнего осеннего месяца я ложилась спать с твёрдой уверенностью, что выгрызу для нас кусочек счастья. Я не конфликтный человек, меня пугает ругань и крики. Но если получить место в детском клубе возможно только после скандала, то так оно и будет.
И мои дети начнут жить так, как должны!
