- О! Хорошее имя. Ваш папа был не Илья Репин - известный художник? Я подумал, если вы креститесь, то наверное у вас были благочестивые родители... Я шучу, шучу, Лева, вы не обижайтесь на старого Соломона. Нас, евреев, мало, это только антисемитам кажется, что мы как песок морской, гвоздь им в печенку. А откуда нам быть, когда одних повыбивали белые, хай им на том свете будет жарко, других красные, чтоб и этим не скучалось, третьих зарезал Гитлер, чтоб он подавился, четвертые теперь побежали на историческую родину, где кушают хлеб обязательно с маслом, а вы начали креститься? Я вас спрашиваю, с кем теперь выпить старому Соломону, который не может не выпить, такая у него работа?.. Пейте, Лева, и не сердитесь на меня. Я понимаю, у вас трудная жизнь: один поступает в партию и ему дают за это автомобиль "жигули", другой идет в церковь, рассчитывая получить свои "жигули" там. Только я скажу вам по секрету: там автомобиль не нужен. Вы видели эти похороны? Лучше бы на них не смотреть... Пейте, Лева, я всегда шучу, что еще мне остается, когда уж и выпить не с кем?
- Давайте вы сначала, так будет правильно, - сказал Лев Ильич, ему хорошо было здесь в этом сарае - сидеть на железной бочке и слушать старика. "А ведь он прав, что ни скажет, все верно..." - подумал он.
- Спасибо. Уважаете старость. Значит я угадал и у вас были благочестивые родители?..
Он медленно, как воду, не отрываясь, выпил стакан, крякнул и вытер губы рукавом. - Хорошая вещь, стоит денег. А стоят ли чего-нибудь эти деньги? - он наполнил стакан и поставил перед Львом Ильичем.
Тот проглотил водку и его передернуло.
- Не нравится? - удивился старик. - Ая-яй, надо было взять коньячку - я думал, вы пьющий. Закусите колбаской, свежая, только что зарезали, я еще видел, как она бегала...
Лев Ильич было взял кусок колбасы, но передумал, положил обратно на бумагу.
- Я лучше килечку, - сказал он, от чего-то смутившись.
- Ого! Вы серьезный человек, Лева! Я думал, это мода, как девочки ходят в штанах, а мальчики с длинными волосами. И не буду от вас скрывать, хотел вас даже подловить. Но раз вы соблюдаете пост, я должен вас уважать, - он еще плеснул из бутылки. - Вот теперь вы пейте, а я люблю из дорогой посуды, - он держал бутылку черными пальцами у самого донышка. - Бэрэшит бара Элогим эт хашамаим вээт хаарец!..
- Я не понимаю, - сказал Лев Ильич.
- Не может быть? Это все понимают. Думаете, я ничего не знаю? Старый Соломон ходит в синагогу и читает книги. Но это и в церкви понимают те разбойники, которые пускали перья из подушки моей мамы - большой кол им в могилу! - в городе Сураж... Знаете такой город?
- Знаю, - сказал Лев Ильич. - Моя мама оттуда.
- О! - крикнул старик, лицо у него покраснело, на носу дрожала прозрачная капелька. - Как фамилия вашей мамы?
- Гроз.
- Что вы сказали?! - закричал старик. - Повторите, я плохо слышу, потому что эти жулики, чтоб они забыли своих родителей, когда делали мне аппарат, думали, что я буду разговаривать только с громкоговорителем! Как вы сказали?
- Фамилия моей мамы Гроз, - повторил Лев Ильич.
- Дочка Левы Гроза, у которого в Сураже была скобяная лавка и домашняя синагога на Мясницкой?
- Я не слышал про скобяную лавку, - сказал Лев Ильич, - но на Сретенке, где дед жил, на праздники у него собирались евреи.
- Вы мне будете рассказывать за Леву Гроза! - кричал старик. - За этого золотого человека, который никогда и мухи не обидел!.. Так вы сын его дочки... Так у него дочка... Да... Лева! - закричал старик. - Так я вас носил на руках на Рождественском бульваре, и вы, извините, запачкали мне однажды костюм, так что не в чем было идти на праздник к моему дорогому другу!..
- Постойте, - сбился Лев Ильич, - на каком бульваре?
- Он еще спрашивает меня, какой бульвар? А какой бульвар начинается у Сретенских ворот и кончается Трубной площадью?
- Да, конечно, - смешался Лев Ильич.
- Конечно! Он говорит "конечно"! Стоп! И после этого вы не знаете, что такое "Бэрэшит бара Элогим..."? После этого вы крестите себе лоб на похоронах своего дяди?
- Что такое "Бэрэшит бара Элогим"?
- Спросите в вашей церкви, они перевели эти святые слова на свой воровской жаргон, а пока я скажу вам сам, потому что я уважаю, что вы не стали есть колбасу, а я - Соломон Менделевич Шамес съем ее за ваше здоровье! Выпьем за эти слова, - он стукнул бутылкой о стакан и, запрокинув голову, так что стала видна тощая шея, замотанная грязной тряпкой, выплеснул остаток водки себе в горло.
Лев Ильич тоже выпил и положил на хлеб еще одну кильку.
- Это значит... - начал старик и бросил в рот кусок колбасы. - Какой, я вам скажу, продукт! Между прочим, можно прокормиться рядом с православным человеком, но лучше, если вы уж хотите правду, быть от него все-таки подальше... Это знаете, что значит? Слушайте меня: "В начале сотворил Бог небо и землю..." Где были бы ваши антисемиты - чтоб им пить и не закусывать! когда б Он не сказал этих слов, и где они были, когда Он разговаривал с Авраамом и являлся Моисею? Они сидели на дереве и шевелили хвостами.
