- А разве Христос пришел не для того, чтобы исполнить Закон? - спросил Лев Ильич.
- О! - завопил старик. - Он мне будет говорить, зачем пришел Христос! Он пришел затем, чтоб у старого Соломона Шамеса убили сначала мать, которая всем делала только добро, потом застрелили отца, который никогда ни у кого ничего не украл, потом сожгли детей, которые хотели всего лишь кормить своего отца, и чтобы теперь заставить меня просить у коммунистов их медяки!..
- Я думаю, вы заблуждаетесь, Соломон Менделевич, - сказал Лев Ильич.
- Он думает! Он - большой богослов и знает, кто пришел исполнить Закон! Я смотрел, как ты идешь по кладбищу мимо еврейских могил, мимо памятников и надгробий - неужели они не говорят тебе: "Ты - еврей, внук Льва Гроза из Суража - ты отрезан от своих братьев, твои кости не будут покоиться здесь, никогда не
смешаются с костями твоих предков, пусть тебя положат рядом, но под крестом - никогда Господь их не смешает! Неужели пламенем не загорится твоя душа, если ты попробуешь зайти в синагогу, или даже пройдешь мимо и услышишь жалобы и стоны своего народа, или бессмертные мелодии Судного дня? Да, если ты услышишь, то
поймешь, что вечная пропасть навеки отделила тебя от твоего народа. Ты услышишь, как в твоей душе заговорит голос твоего деда, стены синагоги будут тебе кричать: "Мешумед! Отступник! У тебя нет больше удела в твоем народе, в его вере, в его Боге - ты им всем изменил!.."
Лев Ильич встал, он не знал, что ему делать.
- Ты думал, что купил старого Соломона Шамеса за бутылку поганой водки? кричал старик, выпучив налившиеся кровью глаза. - Меня, который нянчил в Гомеле твою бедную мать, которому твой дед в своей домашней синагоге на Маросейке подарил талес? Я лучше тем бандитам, что копали сегодня яму твоему дяде - сто болячек им в голову! - буду бегать за водкой, чем с тобой мешумедом пить ту поганую водку!..
Он схватил со стола бутылку, замахнулся, потом плюнул, повертел бутылку в руках и неожиданно сунул в бездонный карман своего пальто.
Лев Ильич спиной вышел в дверь и не оглядываясь пошел вон с кладбища.
2
Валил мокрый снег, грязь была непролазная, автобус, конечно, ушел, Лев Ильич не стал искать транспорт, надвинул на глаза кепку, поднял воротник пальто и двинулся по шоссе к смутно видневшимся сквозь летящий снег далеким корпусам - сегодняшней границе шагавшей сюда Москвы.
Он прошел мимо стены старого кладбища, замелькали кресты кладбища нового, и они кончились. В открытом месте ветер рванул полы его пальто, пролетевший мимо грузовик обдал его грязью...
Мешумед, думал Лев Ильич, стоны и плач в синагоге, кости моих братьев, с которыми никогда не смешаются мои кости... А эти похороны в красном гробу как будет с костями моего бедного дядюшки, который плавает сейчас в глиняной жиже?.. А причем тут дядюшка, зачем тут его красный гроб - о нем, что ли, речь? Он, что ль, мешумед... Да, тут-то и был фокус. "Фокус - не аргумент", ответил сам себе Лев Ильич. Но и коль разговор с ним, со Львом Ильичем, зачем же сюда мешать кого-то другого - там с каждым будет отдельный, свой разговор. Вот что главным здесь должно быть, о чем бы забывать не стоило бы, а то вишь как сразу - и дядюшку приплел! - главное, что разговор будет! А это что, - и он с жалостью и теплотой вспомнил несчастного пьяного старика, оставшегося там, в сарае. "Куда он сейчас денется?" - вдруг с любопытством подумал Лев Ильич.
Взвизгнув, затормозила облепленная грязью машина.
- Далеко топаем? Садись, ежели не спортсмен...
'Такси!" - обрадовался Лев Ильич. В машине было тепло, он стряхнул под ноги снег с кепки, мокрыми руками вытащил сигареты.
- Спичками угостите?
- А как же! - шофер был молодой, красивый, быстрые серые глаза сразу ощупали, взвесили и тут же вынесли приговор Льву Ильичу. - Возьмите мои, - он кинул на панель перед ним пачку "Мальборо, - чего мокрое дерьмо курить.
- Фарцовка? - засмеялся Лев Ильич.
- Да ну, заниматься! Бабы снабжают... Эх, залетные! - крутанул он баранкой, выскакивая из-под тяжеленного автобуса, так что шофер его, прямо слышно стало, как взвыл от бешенства. - Куда путь держим?
- Прямо, - сказал Лев Ильич - куда ему было ехать? - Прямо, а там видно будет.
- Эх, милое дело! Люблю прямо, да все время вбок сворачиваю... Хоронил, что ль, кого или навещал?
- Дядюшку закопали... Отмаялся.
- Дядюшку это что... Вот я бабу свою навещал. Год назад, в такую ж кашу. На новом... И поверишь, слово себе дал каждую неделю ездить. И ездил, хоть у меня этих самых баб - ну, поболе, чем мусоров, пока до центра долетим насчитаем. И ездил. Месяца два. А потом еще раза три - через месяц. Ну а теперь полгода не был. А ты говоришь - прямо. Как же, поездишь прямо... - он покосился на Льва Ильича. - Тоже вот так - да не так, но встретились: проголосовала, села, ну а уж когда вылезла - не то все было. Я за баранкой бог, с какой хочешь дело сделаю. Ну а тут и не знаю - кто с кем...
