Машина подлетела к городу, прямо навстречу им выплывал в снежной мгле пятиглавый храм с колокольней, а рядом безликой, привычной и такой знакомой толпой стояли огромные корпуса, в которых - вон огни горят - сейчас пили, ели, ссорились, что-то там делили, любили друг друга. А храм был темным - и так это ясно было, и подходить к нему не нужно! - брошенный всеми этими людьми, но какой он живой все равно, сколько чувствовалось в нем мощи, смысла и сегодня не разгаданного - войди в него, пусть брошен, ободран, загажен - Дух, Он где хочет дышет...
- Тоже вон, наказание нам - мимо ездить, а ведь не останавливаемся, кивнул головой шофер на надвигающийся храм. - Что, думаешь, не так? Ученые все стали, а раньше, значит, дураками были? - непонятно спросил он.
Лев Ильич с удивлением посмотрел на парня. Тот крепко держал руль, напряженность была в широкой спине под свободным черным свитером, он вытащил одной рукой сигарету, ловко прижав рулем спички, прикурил.
- Эх, заплачу я за все, а еще ведь начнут подсчитывать - чаевых не хватит. Или, думаешь, расплачусь?
- Чаевых уж точно не хватит, - сказал Лев Ильич, все больше удивляясь.
Они лихо развернулись возле храма и тут Лев Ильич легко так стянул с головы мокрую кепку и перекрестился.
Машину швырнуло, но парень удержал ее, скрежетнув колесами о тротуар. Они уже летели обратно, храм остался с другой стороны, а тут стеной стояли эти нелепые дома, грязь летела в стекло...
- Ты что ж, вроде, из евреев будешь? - спросил шофер и еще раз покосился на Льва Ильича. - Вон и дядю на еврейском закопал...
- Из евреев, - ответил Лев Ильич.
- Что ж ты?.. Или у Бога нациев нету - все для Него люди, букашки-таракашки?.. Это я уважаю. Значит, нашел себе точку... Кабы она так могла! Тогда бы и этого не было, и туда бы не пришлось ездить... Я хоть сроду в церкви не был, куда мне, когда с баб не слезаю, а крещеный. Мать крестила, а тоже в церкви только на Пасху - куличи святить, так, больше для бабьего разговору. Ходит, ну и пес с ней! - я раньше и не глядел на эти церкви. Но знаешь, если б та, дуреха моя, да хотя б как мать... душой бы понимала, никогда бы то себе не позволила, знала бы - нельзя. Хотя, может, это я сейчас такой умный...
- Ты про что? - не понял Лев Ильич.
- А про то самое. Она и по церквам ездила, знаешь, теперь мода - на север, как раньше на юг, иконы тащат, по комнатам развесят, а под ними водку жрут да на гитаре бацают. А вот, как ты, это я в первый раз увидел, чтоб перекрестился... Слушай, я тебе скажу, ты только не подумай. Я, правда, их напробовался, хоть и не седой еще, как ты, но так не то, чтоб не было и не будет, а и быть больше не может. Не бывает... Не веришь?
- А так у каждого - один только раз.
- А! У каждого! Баба чаще сука, к себе все норовит - деньги, чего еще, что у мужиков имеется, схватить чтоб. Нагляделся. А может, не те попадались, да и мне что надо было от них?.. А эта!.. Ты поверишь, она до конца все надеялась, что не может быть, чтоб я это так, погулять, что не любовь... Да ну, это в кино посмотришь, не поверишь, чтоб человека после чьей смерти так перетряхнуло. Может неспроста?
- Да уж, конечно, неспроста, - сказал Лев Ильич. - Тут все так. И что сел к тебе не случайно, а зачем-то. Про себя я это точно знаю.
- Серьезно? Тогда, значит, и что она ко мне так вот, тоже смысл есть?
- А как же, когда сам говоришь, другим человеком стал - от чаевых, что ли?
- Какой разговор!.. От аборта она умерла, - сказал вдруг парень и затормозил резко, так что их развернуло задом.
Они стояли под самым светофором на пешеходной дорожке. Лев Ильич сориентировался и понял, где они.
"Вот оно что..." - сказал он про себя и вспомнил Таню и то, что ему необходимо быть у нее сегодня, что ее судьба теперь так важна и навсегда будет важной для него, потому что то, что было, случилось с ним вчера, когда он держал ее за руку, навсегда связало их, может быть самой нерасторжимой связью.
- Знаешь что, - сказал он, - ты извини меня, я тоже все прямо-то не могу, - и он назвал адрес: к Тане все равно рано, в редакцию он сегодня не пойдет портфель остался у тети Раи, да и может ждут, поминки, что он испугался или того хуже - стесняется их? Не годилось так-то...
