'А впрочем,' - спохватился Виктор, оставив позади расслабляющую прохладу буфета, 'вот я, допустим, сейчас попил бульона, съел блинчики, сыт и доволен. Что дальше мне надо? Выбор из двадцати разных блинчиков? Или из двухсот? Одни из которых свирепо дороги, а в других микропримеси творога надо искать в лаборатории?
Перед лифтовыми дверями приятных персиковых тонов столпились в ожидании люди. Ждать не хотелось. В теле непривычно струились ощущения тепла, свободы и легкости. Не раздумывая, Виктор свернул направо, толкнул белую, облицованную пластиком металлическую ручку и вышел на неширокую лестницу. Здесь на площадках не стояло цветов; бежевые плоскости стен, серый в крапинку бетонный пол, овальные плафоны редких светильников дневного света под потолком и светло-серые струны перил создавали впечатления пустоты, прохлады и одиночества. Двустворчатые стеклянные двери отсекали шум коридора, окна были закрыты, и тишина этого рукотворного ущелья рождала в душе чуть смутную тревогу. Казалось здесь все указывало на то, что этот путь создавался как аварийный, и даже надписи рубленым шрифтом - '1 этаж', '2 этаж' - наводили мысли о гражданской обороне.
Он начал подниматься наверх: звуки его шагов, словно легкий пар, поднимались в пролете и медленно гасли где-то там, где потолок чернел отверстием чердачного люка. Пройдя два или три марша, Виктор заметил, что к эху его шагов добавился отзвук других, более торопливых и частых; хлопанья двери он не слышал, да и не мог, потому что двери по периметру, видимо для сбережения тепла, были отделаны мягкой резиной, а наверху створок стояли доводчики, охраняя по ночам безмятежный сон жильцов от ненужного шума. Кто-то спускался навстречу, вниз по лестнице; вскоре до Виктора стали долетать и пока еще невнятные звуки речи, постепенно усиливаясь и складываясь в слова.
- Нет, ну погоди... Ну я не понимаю, как это можно. Что значит? Что? Ну, а что еще можно подумать?.. Нет. Нет, я решительно не понимаю...
Навстречу Виктору спускалась женщина немного старше тридцати, в мягком длиннополом брючном костюме в стиле корнуолл, из твида табачного цвета, со свободным блейзером, высокий воротник которого был прикрыт небрежно повязанным красно-коричневым шарфом. Виктору сразу бросилось в глаза ее лицо: вздернутый носик придавал даме некоторое сходство с пани Катариной из 'Кабачка 13 стульев', правда, эта женщина была чуть-чуть пополнее, но это отнюдь не лишало ее фигуру стройности. Ее черные, на низких широких каблуках, туфли чем-то напоминали мужские полуботинки, но все это как-то вписывалось с костюмом в один образ, удачно сочетая экстравагантность с консерватизмом, аристократический изыск - с простотой и удобством. Светлокаштановые волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы; в руке она держала серебристый мобильник округлой формы, похожий на лодочку от старых парковых качелей.
- Нет, ну что я должна объяснить?.. Конечно, нет... И что именно? Ну это можно объяснить?... Нет, ну почему...
Ее шаги уже доносились снизу; внезапно взгляд Виктора, внимательно смотревшего себе под ноги, наткнулся на яркую обложку валявшегося на ступеньках журнала 'Аналоговые системы'. Журнал был чуть пообтрепан, и когда Виктор поднял его, оказалось, что он был за 1992 год.
- Эй! Это не вы потеряли? - крикнул он, перегнувшись через перила.
Шаги внизу на мгновенье замерли: тотчас же они послышались снова, теперь уже приближаясь. Вскоре в пролете мелькнуло красно-коричневое пятно шарфа; женщина поднималась, запихивая на ходу серебряную мобилу-лодочку в сумку и застегивая пуговицы. Виктор начал спускаться ей навстречу, спокойно и неторопясь: что-то подспудно его настораживало.
- Да... спасибо... Это обронила я... - немного растерянно и запыхавшись, произнесла она. Виктор молча протянул ей журнал, тоже почему-то смутившись, и не зная, что сказать.
'Журнал. Лестница. На лестнице мы впервые встретились с Зиной. Там, во второй реальности. Споткнулась на лестнице, случайно. И здесь - журнал, случайно. Паранойей, попахивает, но вдруг это не просто журнал?'
- Что вы на меня так смотрите?
Ее глаза с длинными ресницами уперлись взглядом в Виктора, как будто отстраняя; но в их глубине мелькнула какая-то непонятная печаль и невысказанное желание что-то объяснить, а губы тронула едва заметная улыбка. Впрочем, она тут же угасла, а лицо приняло нарочито строгое выражение.
- Нет, я не дочь Натальи Селезневой. И мы не знакомы.
- Ну и прекрасно... - сам не понимая, почему, неуверенно протянул Виктор. - Я тоже не знакомлюсь на лестницах.
- Не верю, - быстро ответила она, и тут же, спохватившись, добавила, - но это хорошо. Всего вам доброго!
И она быстро побежала вниз, держа журнал в правой руке; вскоре Виктор услышал, что шаги ее замедлились, но через пару секунд снова быстро застучали каблучки, зазвенела пружина двери, и затем все стихло.
5. Война за Луну.
... В детстве так бывает: день кажется длинным-длинным.
