— Черт, — ругается он после того, как я слышу, как он вылезает из своей машины. — Ты, блядь, издеваешься надо мной? У тебя что, роботизированная рука?
Я продолжаю идти, все еще пребывая в шоке от своего явного мастерства в метании. Держу пари, я не смогла бы это повторить, даже если бы попыталась.
— Психопатка!
Я показываю ему средний палец через плечо и достаю из кармана зазвонивший телефон. Это Хейли.
— Эй, — выдыхаю я, обхватывая себя свободной рукой. — Что случилось?
— Где ты, черт возьми? Я вся такая… где моя сучка? А ты ушла и все такое. Мы играем в покер на раздевание! Тащи сюда свою задницу.
— Я просто пошла прогуляться. Я типо дико пьяная.
— Мы завтра прогуливаем?
— Не думаю, что есть другой вариант. Я скоро вернусь. Прибереги мне место.
— Уже сделала это. Хочешь, я пошлю кого-нибудь встретить тебя?
Я качаю головой, хотя она меня и не видит.
— Нет, я почти на месте.
— Хорошо.
Повесив трубку, я останавливаюсь и засовываю телефон в карман. Земля сильно кружится, но не так сильно, как раньше. Ничто так не помогает мозгу сосредоточиться, как немного адреналина.
— Ты идешь обратно? — Машина Айзека медленно едет рядом со мной. — Ты заплатишь за мое зеркало.
Я игнорирую его и продолжаю идти.
— Ладно тебе, садись. Я тебя подвезу.
— Нет, спасибо, — огрызаюсь я, слегка дрожа.
— Элли…
— Отвали.
— Послушай, ты выпила. Ты не можешь ясно мыслить.
— Нет? — Я останавливаюсь и наклоняю голову. — Тогда, какое у тебя оправдание событиям сегодняшнего вечера?
— Элли, просто садись в машину.
— Нет.
— Элли, сядь в гребаную машину.
— Я сказала, нет!
— Может, вы оба заткнетесь? — Кричит кто-то из соседнего окна. — Люди пытаются уснуть, черт возьми!
— Сядь в машину, Элли. — Шипящим голосом приказывает он, игнорируя человека в окне.
— Я возвращаюсь на вечеринку.
— Я отвезу тебя.
Я издаю смешок. Как будто я действительно в это поверю.
— Элли, пожалуйста… садись в машину.
— Зачем?
— Потому что…
Я жду, но он не продолжает.
— Потому что, что?
— Потому что я привез тебя сюда против твоей воли. Мне нужно отвезти тебя обратно. Я не должен был вмешиваться. — Его глаза умоляют меня, и я слышу искренность в его голосе. Часть меня хочет поспорить с ним, но остальная часть меня действительно не хочет возвращаться на вечеринку пешком.
Я вздыхаю и забираюсь в машину. Он ждет, пока я пристегнусь, прежде чем завести машину и развернуться на дороге.
Когда он останавливается на углу следующей улицы, проехав в тишине всего две минуты, я задаюсь вопросом, почему. Но затем я вижу причину, и мое сердце замирает.
— Что ты наделал? — Спрашиваю я, когда мой отец сердито бросается к машине. — Айзек… что, черт возьми, ты наделал?
Он закрывает глаза.
— Завтра ты поблагодаришь меня.
Дверь рывком распахивается, и меня захлестывает волна чувств. Меня вытаскивают наружу, мои органы совершают сальто и дважды подпрыгивают по всему телу.
— Сколько мы вам должны за зеркало? — Спрашивает мой папа Айзека.
— Нисколько, я застрахован.
— Прошу извинить за все это. Большое вам спасибо, что забрали ее.
Я не знаю, что сказать. Думаю, это и есть шок. Или, может быть, это и есть разбитое сердце.
— Увидимся в школе, Элоиза. — Тихо говорит Айзек, в его глазах раскаяние.
— Никогда больше не разговаривай со мной, — выдыхаю я, удивляясь, как эта ночь испортилась так быстро.
— Элоиза! — Рявкает мой отец, захлопывая дверцу машины моего учителя, прежде чем снова схватить меня за руку. — Я вычту стоимость ремонта из вашего следующего чека за аренду.
— Нет необходимости, просто доставьте ее домой в целости и сохранности.
Слеза скатывается по моей щеке. Я сердито ее вытираю и позволяю папе отвести меня к машине. Он молчит. Он прибережет слова до того, как мы вернемся домой.
Как только мы возвращаемся домой, он произносит только одну фразу, которая разбивает мне сердце.
— Никакой поездки во Францию.
Я даже не пытаюсь спорить. Я проталкиваюсь мимо мамы, которая ждет в коридоре в халате, с беспокойством в глазах, и взбегаю по лестнице.
Слышу, как они спорят, но на самом деле не обращаю внимания. Знаю, что мама меня защищает, и знаю, что отец испытывает отвращение. Мама думает, что теперь, когда мне восемнадцать, мне следует позволить немного свободы. Папа же считает, что, пока я живу под его крышей, я должна следовать его правилам, что мне нужно готовиться к поступлению в университет. Мама утверждает, что я хорошая девочка, и я всего лишь развлекаюсь. Папа же считает, что из-за этого веселья меня могут изнасиловать или еще чего похуже.
Ни один из них не ошибается, но меня это не волнует.
Как он мог так жестоко предать меня?
Айзек
— Ты не имел никакого права вмешиваться! — Кричит мой отец. — Никакого гребаного права!
— Я знаю… — Признаюсь я, потирая уставшие глаза. — Я знаю… Я просто… Я волновался, а она была такой упрямой.
