Джаде было тридцать четыре года, она родилась в Павии, вышла замуж за преподавателя итальянской литературы, тот увез ее в столицу и посоветовал ей заняться писательским ремеслом: она обладала талантом, который можно продать, три ее рассказа вышли в глянцевых журналах. Джада была неистощимым источником информации, прочитывала по две книги в неделю, а ее профессору их присылали десятками. Она обладала обширными знаниями о женской литературе, правда, Виола не придавала этому особого значения, по ее мнению, в мире книг не существовало гендерных различий и писателей следовало выбирать не по половой принадлежности, а по своему вкусу. Что касается Джады, то ее интересовали именно писательницы, боровшиеся за свои идеи: Симона де Бовуар, Вирджиния Вулф, Анни Эрно, Эдна О’Брайен, Сильвия Плат. Главной темой их с Джадой разговоров были прочитанные книги, их композиция, образы, общие ощущения, словесные конструкции, постмодернизм, минимализм. Они мерились литературными достижениями, читали друг другу куски своих текстов, делились статьями, обменивались по
Виола видела ее мужа только один раз. Они с Джадой подвозили ее домой: в тот день дождь лил как из ведра. Профессор, мужчина лет сорока с небольшим, гладко выбритый, с большими стальными часами на запястье, энергично вел машину, вел беседу с Виолой, демонстрируя недюжинную образованность, но с Джадой обращался небрежно, свысока. Виола с Джадой редко говорили о своих делах, как-то раз во время обеда в закусочной Виола призналась ей, что прилагает немало усилий, чтобы завести ребенка, объяснив, что ее мучительные головные боли – результат приема гормонов. Виола заметила, что ее откровенность не произвела впечатления на подругу, та откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и резко сменила тему разговора.
Виола думала, что скрытность Джады проявляется в ее текстах, ее проза была великолепна, описания оригинальны и удивительно точны, и все же создавалось ощущение, что она только и ждет, как бы выскользнуть из собственного текста. Поначалу, прочитав несколько ее рассказов, Виола предположила, что это сознательный выбор, точно рассчитанный стилистический прием, однако в итоге убедилась в том, что Джада просто пишет
Пришла весна, и они стали работать на воздухе, потягивая светлое пиво, поедая бутерброды и часто вслух читая друг другу написанное. Однажды Виола, как обычно, собралась за сэндвичами и спросила у Джады, какой ей взять – с поджаренным хлебом или простым, и та, избегая смотреть на нее, ответила: «На поджаренном, с моцареллой. И никакого пива, я беременна». Виола с улыбкой выдержала удар, стараясь воспринимать эту новость (ей она казалась чудесной) точно так же, как Джада, – как второстепенную информацию. Пока они ели, Джада больше не добавила ни слова, и Виола в конце концов решилась задать вопрос:
– Ты рада?
– Не знаю… Я надеялась, что это случится попозже, а сейчас единственное, что меня по-настоящему интересует, – моя книга.
Спустя три недели после сообщения о беременности Джада написала Виоле, что у нее угроза выкидыша, поэтому она больше не будет ходить в библиотеку, ей надо лежать: «Какая тоска! Может, как-нибудь придешь ко мне на ужин со своим парнем?»
А потом? Потом Виола ничего не помнила.
Память проделывала с ней странные фокусы: что-то утаивала, отодвигала на задний план, что-то пропускала и стирала. Она была словно окно, которое постоянно само собой открывается. Они больше не виделись? Не созванивались? Они хоть раз еще разговаривали? Почему теперь, увидев ее, Джада отвела взгляд? Сделала вид, будто не узнала ее, или же не захотела разговаривать, но почему? Почему она ничего больше не помнит? Виола медленно пошла к ней, заметив, что та как минимум дважды краем глаза покосилась на нее, прикидывая, насколько близко она подошла, и продолжала болтать с соседкой по качелям.
Тогда Виола, немного не доходя до нее, подняла руку и сказала:
– Привет!
Обе женщины повернулись к ней одновременно, причем Джада резко дернула головой. Она мельком взглянула на нее и, изобразив улыбку, приветственно взмахнула рукой, потом запахнула лацкан пальто и продолжала раскачивать девочку. Виола растерялась, немного отошла назад и села на деревянную доску, по которой дети ходили, как эквилибристы по канату. Виола покрылась холодным потом, желудок скрутило спазмом, подмышки и лоб взмокли, она промокнула лицо бумажным платком, подняла глаза и обнаружила, что Джада исчезла; огляделась по сторонам и внезапно заметила Милу, юную пакистанку, которая гуляла с маленькой девочкой, одетой как Белоснежка. В то утро, когда Виола ушла из парка, они еще оставались там. Она вскочила на ноги, желудок снова дал о себе знать, ее замутило от боли в животе, но она все равно побрела к молоденькой няне. В голове у нее зазвучали слова Паоло: «Постарайся задавать как можно меньше вопросов. Не рассказывай все как есть. Никому не говори, что мы его потеряли».
– Привет, Мила.
– Привет, синьора.