Паоло был далек от подобных игр, он просто старался отгородиться от любых эмоциональных всплесков и аномалий в поведении: он относился к ним с подозрением. В отличие от нее, он испытывал к ней чувство, основанное на прочном взаимопонимании и неизменном удовлетворении желаний друг друга. Если они занимались любовью, следуя «капризам» Виолы, это было просто невероятно, и он против них не возражал, однако именно эта сторона ее натуры изрядно подпортила первые месяцы их отношений. В тот период, когда они занимались ЭКО, ее причуды только множились, плодились, как ядовитые грибы. У нее мгновенно менялось настроение, она набрасывалась на Паоло и заявляла, что в нем причина их неудач, и тут же прижималась к нему, словно испуганный ребенок. Она могла быть свирепой, как дикий зверь, а через пару минут обнимать его колени и умолять, чтобы он не бросал ее. Однако он уже не мог справляться с ее сумасбродствами и часто повторял, что это испытание ему не по силам, что лучше им не упорствовать с ЭКО и оставить все как есть. Его нежелание бороться, запах его страха только усугубляли полубредовое состояние Виолы, из которого ей уже не удавалось себя вытаскивать, чтобы в момент просветления развеять сомнения Паоло и, глядя прямо в глаза, объяснить ему: если у них все получится и она забеременеет, между ними восстановится равновесие и все встанет на свои места.
Оплодотворенные в пробирке эмбрионы не хотели прикрепляться к матке, эти неудачные попытки повторились дважды. У Виолы появилось стойкое ощущение, что это теперь касалось только ее, а Паоло просто сидел в сторонке и наблюдал, как по ее распухшему телу, лишая ее покоя, змеями расползаются гормоны, как она пытается выиграть партию и в награду получить материнство.
Потом случилось чудо. После третьей подсадки анализ крови показал наступление беременности, подскочил показатель бета-ХГЧ. Виола прочла первое положительное заключение, когда Паоло был на работе, она побежала покупать тест и, сделав два подряд, позвонила гинекологу:
– Это правда?
– Да, Виола, я вас поздравляю.
Она приехала к офису на виа Савойя с букетом тюльпанов в руках и воздушным шариком, засунутым под свитер. Паоло прочел результат в ее взгляде: глаза Виолы светились надеждой, и ему все стало ясно.
Следующие три недели все расставили по местам. По порядку. Как будто никогда и не было предыдущих тяжелых месяцев с многочисленными ссорами, рыданиями, ее скверным настроением и его обидами. Три недели она каждый день ждала его возвращения, встречала его веселой болтовней, порывисто целовала и готовила им на ужин супы с гречкой и пшеном: «Говорят, что в первые месяцы это очень полезно».
На первое УЗИ она нарядилась, как невеста. Мир снова вернулся на свою чудесную орбиту. Ненадолго: врачиха в черепаховых очках объявила ей, что сердцебиения не слышно.
Внутри ее было маленькое мертвое сердце.
В тот день Виола больше не произнесла ни слова, она молча сидела на диване, опустив глаза.
– Любимая, прошу тебя… Ты меня пугаешь, – умолял ее Паоло.
– Я – гроб, – твердила она до тех пор, пока ей не сделали выскабливание.
Потом она замолчала на целый месяц. Она не хотела есть, работать, мыться, жить, хуже того, она больше не хотела заводить ребенка. Прошло несколько месяцев, и Виола сама, без чьей-либо помощи, постепенно пришла в себя. Потихоньку. Она ничем не делилась с Паоло, ни разу. В его присутствии доза ее боли возрастала, Виола ждала, когда Паоло уйдет на пробежку, пыталась переводить, что-нибудь готовить, чтобы день не прошел впустую. А потом стала ждать его, устроившись на диване, завернувшись в травянисто-зеленый флисовый плед. Ей казалось, что утрата постигла только ее, тем не менее она решила превратить ее в нечто реальное и для Паоло: он не страдал физически, поскольку в его теле ничего не происходило, нужно, чтобы ее страдания отразились на нем, а потому она будет выдавать ему положенные дозы печали, горя и боли на завтрак и на ужин.
Но Паоло не был знаком с приемами этой игры, не понимал, как она ведется, и начинал осыпать ее обвинениями. Он раз за разом твердил, что прекратить попытки забеременеть – значит бессмысленно сдаться, просто струсить, проявить малодушие, и
Когда она обнаружила, что беременна, то попросила его не праздновать победу раньше времени, им следовало подождать конца третьего месяца, и они хорошо это знали. Итак, они затаились, их готовность к страданию повысилась, а между тем, в отличие от первого раза, Виолу начало тошнить, она спала по пятнадцать часов, при этом любовь увядала, забившись в дальний уголок квартиры, и они, как и прежде, переживали беременность как войну.