В тот день у дома Моравиа они раскрыли карты. Виоле пришлось без обиняков сообщить Доре, что Паоло ее ненавидит, но, вопреки ожиданиям, на нее это не произвело никакого впечатления. Тем не менее встречаться с ним она не жаждала – до такой степени, что однажды спросила у Виолы, не хочет ли она, чтобы у нее принимала роды другая акушерка. Виола отрезала: «Ни за что», так как мечтала рожать стоя и чтобы ребенка принимала Дора. Виола с беспокойством думала о родах, она надеялась, что все пройдет хорошо, однако помощь Доры грозила новыми проблемами, они рисковали увязнуть в зыбучих песках.
Потом они с Дорой виделись еще много раз, какие-то встречи Виола помнила отчетливо, другие были похоронены ее памятью, как будто она желала запечатать в пробирке все радостные, приятные события. Они действительно сходили в музей Де Кирико, потому что у нее осталось сделанное там фото. Моментальный снимок «полароидом» (или нет?): они с Дорой стоят рядышком, как две школьницы, с дежурными натянутыми, глупыми улыбками на фоне одной из картин с манекенами (анатомический человек). Она ломала голову, но не могла сообразить, когда же они там были и кто сделал этот снимок (ревниво спрятанный в шкатулке с украшениями, в нижнем ящичке под серьгами).
В одном из своих ежедневников она нашла подробнейшее описание поездки на виллу Адриана, непонятные заметки по поводу храма Антиноя, два билета с их именами, но этого дня как будто никогда и не было, он тоже был забыт. Как и многие другие, которые, судя по косвенным признакам, записям, сообщениям в мессенджере, тоже были, но у нее не осталось о них никаких воспоминаний. Между тем она прекрасно помнила, что вечером накануне несчастного случая Паоло, убирая со стола и стоя к ней спиной, заявил, что ни при каких обстоятельствах не хотел бы, чтобы Дора принимала у Виолы роды. Засунув приборы и тарелки в посудомойку, он добавил:
– Это не предложение, а требование: или я, или она.
Непонятно, почему она тогда не ответила, хотя обычно поддавалась на подобные провокации и заглатывала крючок: сразу же возмущалась, начинала кричать, обнажала оружие. А сейчас сидела на стуле и безмятежно поглаживала живот, думая о том, что, если отойдут воды и начнутся схватки, Паоло долго не продержится и согласится позвонить
– Паоло, ты звонил мастеру?
– Что?
– Ты звонил мастеру?
– Сама могла бы позвонить, ты ведь целый день дома.
– Да, но ты же сказал, что сам этим займешься.
– Ладно, я забыл, и что? Заявишь на меня в полицию? Дай мне, пожалуйста, еще часок поспать, у меня сегодня адски трудный день.
– Ах ты, бедненький! Позвонил бы мастеру – сейчас спал бы спокойненько…
– Виола, помолчи немного и поспи.
– Адский денек, похоже, будет у меня!
– Это почему же? Потому что ты беременна? Я вот думаю: что, если бы все женщины в мире устраивали из этого такое же представление… Упаси боже!
Слово за слово, они скатились до оскорблений, взаимных обвинений и самых гадких заявлений. Они кричали, и их картонный домик шатался, готовый рухнуть. Если бы только они могли вернуться назад… Как им в голову взбрело, что они – они вместе – могут стать родителями?
Эти слова Паоло произнес в 8:05, уже выйдя на лестницу и не выпив ни глотка кофе, а Виола тем временем, словно фурия, вытаскивала из шкафа
– Побудь дома, я тебя заберу, – приказала она.
– Но у тебя нет машины! – всполошилась Виола.
– Я приду пешком, не хочу, чтобы ты несла тяжести, ты и так дергаешься. Срок беременности у нас приличный, нам ни к чему напрасно рисковать, подожди меня, я скоро.
Она вспоминала, как ждала ее, как смотрела на кипящую кастрюлю, не уменьшая огонь, а на экране телефона все время загоралось имя Паоло, который звонил не переставая. Вспоминала, как вещи падали у нее из рук, внезапно ставших вялыми. А потом ничего, пустота. С этого момента день как бы обнулился.