Она склонила голову набок, улыбнулась. Так же она улыбалась ему в детстве. Когда во время купания ему в уши заливалась вода, Паоло накидывал на плечи пушистое персиковое полотенце (наверное, полотенце сестры), Рената с улыбкой прижималась лбом к его лбу, потом наклоняла голову и просовывала указательный палец себе в ухо, а он, тая от ее нежности, повторял за ней каждое движение. Он любил ее. Это была его мама. Сорок килограммов и тридцать шесть лет назад.
– Поддержи ее, будь рядом.
– Я делаю даже больше, мама, что я еще могу?
– Ты помогаешь, Паоло, но этого мало. Тебе бы надо…
– Мам, ты не все знаешь, это не только мои решения. Речь идет о…
– Сынок, послушай меня, у пары все получается, пока двое заодно, пока они вместе, пока неделимы…
– Откуда ты взяла это высказывание? Услышала по радио в гороскопе Бранко?
– Пусть даже у нее есть секреты, но чтобы были секреты между мужчиной и женщиной?.. Понимаешь?
– Да ладно, это вы у нас чемпионы мира по тайнам, разве нет?
Она положила руку на воротник его куртки.
– Это правда, – согласилась она. – Вполне вероятно, что благодаря этому мы до сих пор вместе. Но ты, Паоло, должен позволить тебе помочь.
Она повернулась к Чезаре, который не сдвинулся с места в ожидании своей дородной жены.
– Мы позвоним тебе позже, а если у тебя будут новости, позвони сам.
– Хорошо, папа.
– А сейчас-то ты куда? Я слышал, как ты договаривался о встрече.
Если бы Паоло сказал, что идет встречаться с Папой, отец непременно увязался бы за ним, поскольку питал слабость к его патрону. На самом деле Чезаре ничегошеньки не знал о Папе, но ему нравилась его непробиваемость, как и его высокий рост, его идеи, умение находить консенсус, устойчивость к нападкам, имперские замашки и консерватизм. Он видел свое отражение в некоторых людях, чья судьба хоть в чем-то перекликалась с его жизнью мелкого предпринимателя, который нарушает законы рынка, принимает неверные решения, сортирует наличку, содержит всех своих работников («Только вдумайся, у меня шесть семей на шее!»), дает взятки в кадастровом бюро, чтобы присоединить к магазину помещение, зарегистрированное как склад, пускает в продажу бесплатные образцы, трудится в поте лица, приносит в жертву жену, заводит внебрачного сына, превыше всего ставит семью и благополучие детей, спящих в мягкой постели и не доставляющих лишних хлопот. Чезаре не верил никому, его прекрасная Италия постоянно бросала ему вызов, вечно чем-нибудь угрожала, и единственным выходом стала борьба с ней – своим оружием, своими методами, по своим законам. В этом он был точно таким же, как Папа.
– Мне надо передать… Ничего особенного, папа, одну вещь из офиса, это пустяк.
– Прямо сейчас? – удивился Чезаре.
– Прямо сейчас.
– Ну ладно. Напомни мне, где примерно мы оставили машину.
– Вон там, перейдите через площадь и поверните налево, она стоит в дальнем ряду.
Рената повязала на шею платок и так посмотрела на него, что ему пришлось отвести глаза; он почувствовал, что под этим добрым взглядом ему придется сдаться, расколоться. Мать подошла к Чезаре, он взял ее под руку, они добрели до тротуара и повернули в противоположную сторону.
Паоло почувствовал, что у него замерзли пальцы ног, и поспешил к месту встречи, в двух минутах ходу по улице. Он подумал о том, что ему сказала Рената, и у него возникло ясное ощущение, что их отношения совершенно особенные и оттого порой невыносимы. Между тем она, возможно, права, пара должна быть заодно. Он вспомнил, как родители разговаривали шепотом, лежа в постели (их отделяла от него тоненькая стена), и вместе принимали решение о наказаниях и обо всем остальном: о школе, спорте, карманных деньгах, одежде, стрижке, о том, что «этот твой друг нам не нравится», о мопеде, об университете. Всю его жизнь Рената и Чезаре появлялись в кадре всегда вместе. Кроме самого раннего детства, когда Паоло чувствовал, что мать принадлежит только ему, а в остальное время у него было ощущение, что их любовь – неприступная крепость, населенная тайнами, недомолвками, нетерпимостью, ролевыми играми, самоотречением, и вокруг этой крепости натянут пупочный канатик, который защищает супружескую пару, ограждая их от вторжения детей. Подобострастие Ренаты и лишенная любви обходительность Чезаре раздражали Паоло. Он видел в них фальшь, притворство. Кроме того, он предполагал, что никогда не сможет выбрать кого-то одного из них и стать на его сторону – довериться только отцу или пожаловаться только матери. Нет, либо оба, либо никто. В такой любви, как в рукопашном бою, не оставалось места для индивидуальных отношений. Но родители всегда ошибаются – или нет?