Он старался унять волнение, у него подкашивались ноги, и при каждом вздохе его охватывало смятение. Он сделал несколько шагов и остановился у края коврика. Встал на четвереньки рядом с сыном, тот поднял руку, потрогал его губы и вопросительно произнес:
– Бапа́? – Маленькие пальчики снова прижались к губам Паоло, у которого на глаза навернулись слезы, а сын удивленно повторил: – Бапа́…
Малыш никогда не видел Паоло без усов и теперь с изумлением и восторгом ощупывал новые линии отцовского лица. Их взгляды встретились, и они, все трое, с любовью посмотрели друг на друга. Такого никогда прежде не случалось. Их окутал зыбкий покой, время остановилось, повеяло теплом. Элиа развалился на ногах матери, которая его все время целовала.
– Он такой милый, – прокомментировала Агнес.
Ее сын тем временем подошел к горшку с агавой, стоящему перед ковриком, и потянулся к колючему листу. Агнес в мгновенье ока подскочила к нему и, не давая двинуться дальше, схватила за руку. Невероятно бдительная и худая, как скелет, – одни глаза.
– Я… я не знала, что делать… – снова заговорила она, опустившись на коврик рядом с ними.
У нее было очень подвижное лицо, она все время широко улыбалась, обнажая ослепительные, безупречные зубы. Она говорила и смотрела на Паоло. Когда она сидела, подогнув колени, то казалась не такой высокой, а бедра выглядели более широкими.
– Вы все сделали просто отлично, – заверил ее Паоло, а Виола с Элиа продолжали неторопливо играть, размякшие от счастья.
– Да, – продолжала Агнес, – она была там, а через секунду я ее уже не увидела.
Она подняла руки, но не в знак осуждения, а совсем по-другому. Она словно пыталась найти логику в произошедшем, объяснить, почему она так вела себя и как принимала решения, она изучала лицо Виолы, которая не отрывала глаз от сына, словно впервые его увидела. Словно он ее заворожил.
– Я стою вот здесь, – сказала Агнес, указав пальцем на коврик, – потом иду на маленькое поле, чтобы поиграть в мяч. – Она попыталась привлечь внимание Виолы. – Я еще помахала тебе рукой, помнишь? Чтобы быть вежливой.
Виола ее не слушала. Она отвлеклась. Элиа ее словно загипнотизировал. Агнес опустила глаза, посмотрела на сына и спросила:
– Берт, хочешь посидеть?
Ребенок сделал один шажок и опустился на пол, скрестив ноги.
Виола потрепала сына по волосам, застегнула молнию худи, потрогала мочку уха, а Элиа вдруг захныкал: построенная им невысокая башня закачалась. Паоло подхватил ее и ладонью выровнял кубики: теперь они прочно стояли один на другом. Плач мигом стих, словно улетела тучка и засветило солнце.
– Потом, минут через пять-десять, я вернулась, а он был там один.
– Агнес, это я виноват, – прервал ее Паоло.
Девушка наклонила голову, ожидая объяснений, но он опустил глаза и промолчал. Берт сунул палец в нос, потом потащил в рот. Мать снова поймала его руку, удержала за указательный палец, он недовольно посмотрел на нее и сделал новую попытку, но она не позволила, обхватив его запястье.
– Я подумала, что вы вернетесь, но вы все не шли.
– Да, понимаю, – снова перебил Паоло, – но вы прекрасно справились. Я бы сказал, вы все сделали просто потрясающе.
– Да?
– Абсолютно. Правда, Виола?
– Да, – вздохнула она, похлопав ресницами, – просто потрясающе.
–
Она поднялась, опираясь руками на колени, и вышла в длинный коридор, выкрашенный ярко-желтой эмалью. Паоло последовал за ней в ванную комнату, облицованную белой кафельной плиткой с фигурками Дональда Дака и мышат Микки и Минни. Сантехника была миниатюрной, как в детском саду, Агнес жестом попросила его войти, закрыла дверь и очень тихо произнесла, придвинувшись к нему вплотную:
– Я часто вижу ее в парке.
– Да, я понял.
– Она… странная, иногда она меня не узнает. Часто закрывает глаза…
– Она очень устала, – объяснил Паоло.
– Один раз заснула на скамейке.
Паоло молча посмотрел на нее. Сжал кулаки и сразу разжал.
– Я не позвонила в полицию, потому что подумала…
– Ты все правильно сделала.
– Я подумала, что она его просто забыла…
– Агнес, это была не ее вина, а моя.
– Я звонила и звонила на ее мобильник. Решила, что она спит.
– На самом деле… – начал он.
– Это не мое дело, но ты должен следить за ней. Я правильно сказала?
– Мам! – позвал Берт, открыл дверь и испуганно, порывистым движением обхватил ногу матери.
Агнес погладила его по голове, а Паоло взглянул на нее и кивнул. Он опустил глаза на Берта и подумал, что молодая женщина смотрит на Виолу примерно так же, как он смотрит на сына Агнес. Как на странное существо. Непонятное. От которого можно ждать чего угодно.
– Ее нельзя так надолго оставлять одну, – добавила Агнес. – Может, у нее
– Послеродовая депрессия, да, знаю.
– Мам…
Выражение лица шведки изменилось, на нем появилась решительная улыбка.
– Пойдем! – неожиданно заявила она и потащила за собой сына.