«Полный вперед!» – прошептал он, как будто был на последнем издыхании. Он убрал телефон и закрыл глаза. Конечно, все так. Он не способен сложить два и два. Марганти прав: отправной точкой стало известие, что у них будут близнецы. Он правильно сказал, сопоставил время, вспомнил, что, хотя Паоло нужны были деньги, поначалу он не очень хотел вступать в дело, однако оплодотворение стоило дорого, а Виола зациклилась на этой клинике. Они так и ходили туда, в этот центр репродукции, пока у нее не случился выкидыш; в конце концов она возненавидела это заведение – притон феминисток, проповедующих шанти, где ей давали низкие дозы гормонов, вечно смотрели на него как на постороннего, как будто их общие с Виолой неудачи его вовсе не касались; с ним не удосужились обсудить ни что они собирались предпринять, ни каким образом ее лечить, ни как справляться с болью, которая была и его болью тоже. Нет, в храм женщин мужчины не допускались, отцы словно вовсе не существовали, они нужны были только для того, чтобы платить деньги и искать место для парковки.
Когда они потеряли ребенка, и Виола целыми днями валялась на диване, он остался один и пустился в автономное плавание. Тогда он и нашел
Они полетели в город Гауди.
Им пришлось пройти долгие неприятные процедуры с непредсказуемым результатом. Врачи извлекли шесть яйцеклеток, получили четыре эмбриона. Для них, обычно довольствовавшихся одним ооцитом, это была волшебная цифра. Они вернулись в Италию, а потом вновь уехали в Барселону на подсадку. Атмосфера была напряженная, они почти не разговаривали, но Паоло сжимал ее руку, когда они сели в самолет, у двери в операционную и потом, когда она очнулась от наркоза. Забытые жесты вернулись к ним вновь в этой солидной клинике, в чужой стране, когда у них осталась только надежда. Даже из этих кратких прикосновений родился огонь, и впервые во время забора спермы он мастурбировал, думая о ней. Сидя в кресле в белой, залитой холодным светом комнате с кактусом и кипой порнографических журналов, он закрыл глаза и представил себе Виолу. Голую, в кабинете Гримальди, в кресле профессора, с раздвинутыми ногами… Она звала его, выкрикивала его имя, она его хотела. Обещала рай. Прежде всего эта картина подарила ему абсолютную уверенность в том, что на этот раз у них все получится; Виола тоже отбросила унылую покорность, и, хотя ей трудно было побороть отчаяние, с которым она приехала в Испанию, она улыбалась.
В тот день, когда должны были прийти результаты, он поехал в офис. Они получили заключение по электронной почте и ждали звонка доктора по скайпу. Показатели были очень высокими, они никогда таких не видели; однако ни у одного из них даже не возникало мысли, что в животе у Виолы могут жить два близнеца, несмотря на то, что после лечения такая возможность была вполне реальной. Потом они слушали врача и улыбались. Все время улыбались. Когда разговор был окончен, все словно повисло в воздухе. Новость была столь неожиданной, что вызвала у них странную реакцию. Не ощущение победы, а чувство неизвестности.
– Двое? Двое – это многовато…
Это первое, что сказала Виола. И немедленно стала оправдываться, попросила его подождать и не радоваться раньше времени. Им еще предстояло пережить три месяца. Потом она тихонько скользнула в спальню, легла на кровать и уснула, свернувшись калачиком. Паоло не произнес ни слова, просто молча и неподвижно лежал рядом с ней, и в нем кипел адреналин, пожирая его изнутри. Он заключил пари и, подняв ставки, удвоил выигрыш.
Нет, он не стал ждать, пока пройдет три месяца, а побежал к Марганти и сказал ему, что все в силе, он согласен, можно начинать: отныне речь шла не об эпизодических поставках, а о более значительных, на постоянной основе. Теперь завод управлял им: нужно двадцать тысяч евро? Отлично. Он помчался к отцу и с горящими глазами объявил:
– Виола ждет двойняшек, папа, дай мне денег взаймы, хочу их вложить в одно дело, только не задавай вопросов, ладно?
Чезаре заулыбался.