Отвлекаясь полностью

– Боже мой! – прошелестела она, прижав руки к груди.

Слева от нее стоял малыш лет четырех, коротко подстриженный, в белой майке с изображением Дарта Вейдера на груди. Мать объяснила ему:

– Вот, Берт, это мама и папа Элиа…

Она ошиблась с ударением. Погладила по голове сына, обхватившего ее левую ногу.

– Проходите, – проговорила она, отступая на шаг и таща за собой мальчика, и жестом пригласила их войти.

В этот миг Виола ее вспомнила, она не могла бы сказать, как эта женщина была одета, но не сомневалась, что видела ее в парке, и на голове шведки был баскский берет, это точно. И Виола точно знала, что та ушла раньше и помахала ей на прощанье, когда она пыталась дозвониться до Паоло.

Ноздри Паоло щекотал резкий запах краски, он продолжал рассматривать девушку и вспоминать, видел он ее раньше или нет. Ему казалось, что они незнакомы.

Женщина улыбнулась:

– В итоге я… О господи! Я не знала, что делать, нашла его, когда он был один, и… и мы еще немного подождали, но потом мы проголодались и пошли домой. – Она обращалась к Виоле и постоянно прикасалась к голове сына, пыталась ласково отодвинуть его от себя, но мальчик вцепился ей в ляжку и не отпускал. Он словно приклеился к матери. – Мы пришли сюда, они оба поели, а потом уснули. – Она неуверенно, с акцентом, говорила по-итальянски: – Заходи, пожалуйста… – пригласила она, обращаясь к ним обоим, но перепутав множественное и единственное число.

Едва они переступили порог, как старый кокер-спаниель поднялся и, не трогаясь с места, завилял хвостом. Его мягкие и длинные, до самого пола уши болтались до тех пор, пока пес снова не улегся на большую, покрытую его шерстью подстилку, словно завершил приличествующий случаю ритуал приветствия.

Агнес повернулась к ним спиной и пошла по маленькому коридору, Виола и Паоло последовали за ней. Малыш, отцепившись от ноги матери, остановился и без малейшего стеснения уставился на них. Они окинули взглядом гостиную размером около двадцати квадратных метров, в которой все было вверх дном; на большом обеденном столе валялись краски, листки бумаги, ножницы, акварель, пластилин, глина для лепки, а его края были обклеены мягкими защитными уголками. В комнате еще стоял диван, а сквозь горизонтальное окно виднелось темное небо, испещренное точками горящих фонарей. Сбоку от высокого торшера в форме дерева на круглом ярко-зеленом коврике из пористой резины сидел Элиа, выпрямив спинку и расставив ноги: он строил башню из пластмассовых кубиков.

– О господи! – вздохнула Виола.

Ее сын повернул голову и улыбнулся ей, потом продолжил игру, усердно складывая детали маленькими мягкими пальчиками.

– Вот и он, – объявила девушка, весело и с некоторой гордостью глядя на малыша.

Виола смотрела на сидящего к ней спиной Элиа, на его вытянутую шею, на пушистую, как кокосовый орех, склоненную головку, и, покосившись на Паоло, заметила, что тот улыбается. Она тихонько двинулась к малышу, не давая радости вырваться наружу и боясь, что в этот волнительный момент что-то может пойти не так, мирная поза сына подсказала ей, что для него в этот день ничего не случилось, его просто забрала другая тетя с мальчиком. Виола присела на корточки рядом с ним и положила руки ему на плечи, уткнулась носом в его макушку, шелковистую, пахнущую детским миндальным мылом, и осторожно ее поцеловала. Очень осторожно. Она почувствовала запах пасты, которой его покормила шведка несколько часов назад, запах его дневного сна и крошечных ручек, занятых строительством башни из кубиков. Почувствовала окружавший его запах спокойствия. Сдержала слезы, взяла красный кубик и деловито протянула его Элиа, как будто играла с ним уже не первый час. У детей время течет по-другому.

Агнес обернулась к Паоло:

– Я написала на ее страничке, потому что всегда смотрю ее посты. – Она улыбнулась и движением головы показала на Виолу. – Я не сказала, что Элиа потерялся, в общем, я сказала, что мне нужен номер телефона Виолы, и потом одна мама мне его переслала… и я… Я ей звонила, звонила, звонила. – Она провела руками по джинсам, потом по волосам, сняла ободок и снова его надела. – И наконец-то вы здесь.

– Да, конечно, – растерянно пробормотал Паоло, который, как и Виола, пытался побороть поднимавшееся волнение: ему очень хотелось броситься к Элиа, крепко его обнять, подхватить на руки, встряхнуть и во весь голос кричать, как он по нему скучал.

– Кстати, я Агнес, – сообщила девушка, протянув ему руку.

– Очень приятно, а я Паоло. Спасибо вам, Агнес, – отозвался он, пожав ее руку.

– Я хотела вернуться в парк, но пошел дождь.

– Действительно, – ответил он, не сводя глаз с Виолы, которая сидела на коврике позади Элиа, обхватив его ногами и словно вобрав его в себя; она обернулась и пристально посмотрела на него с легкой улыбкой, разгладившей ее усталое лицо.

– Но ты… – Агнес шмыгнула носом и опять запуталась в грамматике: – Наверное, ты… вы умирали от страха.

– Ну да, – хрипло произнес Паоло и прочистил горло.