Пока докторша ему все это объясняла, Паоло думал только о Доре, о ней одной. Если бы она была там, то спасла бы девочку. Она стояла у него перед глазами, хотя те несколько раз, что они встречались, он старался не смотреть на нее. А теперь ему вспоминались даже самые незначительные детали. Прежде всего ее руки. Плоское золотое кольцо с лазуритом, кожаный браслет на левом запястье, короткие ногти с широкой светлой дугой у основания. Эти руки вытащили бы его дочь живой. Эта мысль была безумной, и все-таки он не мог выбросить ее из головы.
– Пойдемте к ребенку, – предложила она с дружелюбной улыбкой.
– Конечно.
Они с ней спустились на этаж ниже. Она шла вдоль стены, на два шага впереди него. Они шагали по коридорам с неожиданными поворотами, в этой больнице их было очень много. В конце концов они остановились у стеклянной стены. За ней лежали десятки младенцев в прозрачных колыбельках, одни с закрытыми глазами, другие – с открытыми, различавшими только смутные тени. Доктор отворила дверь, знаком приглашая его войти; он очутился в пространстве, наполненном криками, бессознательными улыбками, движением крошечных ручек и ножек, – на планете
Доктор очень бережно взяла его и положила на руки Паоло. Вот оно, столь желанное отцовство. Властное, сокрушительное, ни с чем не сравнимое чувство.
Элиа.
Паоло обнимал своего сына, а его дочка лежала неведомо где, завернутая в простыню. Он обнимал одновременно жизнь и смерть.
Отстранение. Удаление. Исключение.
Первым, кто сумел внятно объяснить состояние Виолы, был психоаналитик Амати. Его пригласил для консультации психиатр, кандидатуру которого предложил невролог. Эта цепочка маститых докторов пришла к выводу, что у Виолы частичная амнезия.
Она очнулась спустя два дня, но ничего не помнила о происшествии. С точки зрения невролога с ней все было прекрасно: Виола понимала, кто она, где находится, сразу же узнала Паоло, свою мать, а когда ей принесли Элиа, она улыбнулась, хоть и не смогла взять его на руки. Про дочку она ничего не спросила. Казалось, Софии никогда и не было. Невролог посоветовал не обсуждать с Виолой реальные события: стратегические решения принимал Амати.
На первый сеанс они пошли вместе, потом Виола уже ходила сама. Однако психотерапевт иногда вызывал одного Паоло, и пациентку об этом не ставили в известность. Амати, еврей с румяным лицом и густой угольно-черной бородой, носил льняные рубашки, вылезавшие из-под джемпера широкими треугольниками. Его логовом была заваленная книгами и африканскими амулетами комната, где стояли кушетка и стол с двумя стульями, в окне за его спиной виднелся устремленный в небо фронтон церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези.
– Понимаете, в ее разуме словно сформировались геологические пласты боли. Мозг у нее в порядке, а вот память пострадала. Это не повреждение нейронов, это такая форма защиты, что-то вроде резкого повышения иммунной реакции, только в данном случае речь идет об эмоциях. Те зоны ее мыслей и воспоминаний, куда она не хочет заходить, словно отрезаны. Вы понимаете, о чем я?
– Думаю, да… да.
– Понадобится время и терпение. Важно, чтобы никто не вмешивался в процесс, чтобы она чувствовала себя защищенной. Вам не следует рассказывать о случившемся, если Виола сама не попросит, если не будет настаивать, хорошо бы вообще не говорить об этом. В противном случае мы рискуем получить короткое замыкание, амнезия служит ей защитой. Виола считает причиной депрессии несчастный случай, ваши прежние разногласия, рождение ребенка – она думает, что не способна за ним ухаживать из-за своих легких посттравматических расстройств. Пока она сама не снимет крышку с сосуда своей утраты, никто не должен этого делать.
– Она часто рассеянна – не отсутствующая, нет, скорее отстраненная, отвлекается на что-то.
– То есть она старается от чего-то отстраниться, что-то отсеять. Понимаете? Она отсеяла часть воспоминаний.
– Она внезапно засыпает. И чувствует только те запахи, которые хочет, вы понимаете, что я имею в виду?
– Она засыпает, когда приближается к истине. Обоняние зависит от состояния гипоталамуса, но… – Он сочувственно улыбнулся. – Но со временем запахи пробуждают воспоминания, и память производит отбор.
– Она по-прежнему встречается с Дорой, – тихо проговорил Паоло.
– Это способствует процессу защиты. Дора служит ей для общения с определенной частью самой себя.
– Но…
– Вы должны доверять своей жене.
– Мы не состоим в официальном браке.
– Любопытно… – протянул психотерапевт.
– Значит, вы считаете, это она так решила? По сути дела…